Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

М.А.: Года четыре назад, когда я еще не работал в «PROспорте», меня Гридасов звал в журнал. Я колебался, и тут мне приснился сон. Что прихожу я в редакцию, а там огромный кабинет с золотой табличкой: Уткин. Хочу войти, а секретарша не пускает. Наконец прорываюсь, а там огромная зала с длинным столом, где на почетном месте стоит ТЭФИ. И ты мне – громовым начальственным голосом: «Макс, ты что, прифигел? Ко мне теперь без доклада не заходят. Записываться нужно».

В.У.: Ну вот видишь, ты в конце концов согласился и вряд ли жалеешь. Посмотрел сон – и пошел в журнал.

М.А.: Совсем не жалею. Но ты не ответил на вопрос.

В.У.: Последний вопрос был про ТЭФИ. Если история была вопросом, то я недоумеваю.

М.А.: Тогда вот тебе еще одна история. В 96 году мне присудили некую престижную премию как лучшему кинокритику России. Премию я не взял и написал текст в «Независимую газету» с объяснениями. Вот фрагмент: «Сегодня отношения журналиста и объекта его исследований, мягко говоря, весьма щекотливы. И становятся щекотливее с каждым днем. Цель современного критика – неприкрытое лоббирование. Объективная, независимая журналистика исчезает, потому что некоторые персонажи текстов практически превратились в работодателей. Поэтому уважающий себя журналист должен в принципе держаться от всяких награждений подальше. Чтобы не скомпрометировать себя окончательно». Не согласен?

В.У.: Не согласен, конечно. Я думаю, что в каждом времени были на эту тему свои заморочки. Но я просто не встречаю препятствий для того, чтобы говорить что мне вздумается. У читателя, конечно, не может быть никаких гарантий. Он не может быть уверен, что то, что он читает, – честно. Но на то и опыт существует. Чем ты старше, тем более осторожно говоришь фразу: «Я тебя люблю». Я могу сказать, как я действую. Если я вижу в тексте мысль – мне все равно, кем она инспирирована. Если мысль цельная, то зачем париться, кто и по какой причине ее высказал? С ней уже возможен диалог. А с каких позиций – ты сам и определяешь. Ты, читатель.

М.А.: А насчет премий и церемоний? Вот Земфира[73], кстати, не так давно премию не взяла.

В.У.: Ну тут у меня нет правил. Я просто в каждом отдельном случае решаю. Я не видел причин не получать ТЭФИ. А негативное отношения ко всем церемониям сразу, на мой взгляд, абсурд.

М.А.: По поводу цельных мыслей. Тебе не кажется, что в последнее время ты растекаешься мыслями по древу? Сколько текстов ты пишешь в неделю? Для скольких мест? На сколько вопросов отвечаешь в конфе? Сколько матчей комментируешь? Сколько передач готовишь? В скольких программах участвуешь? Давай посчитаем.

В.У.: Ну, я пишу для блога. У нас договор – десять текстов в месяц. Чуть больше, чуть меньше. Два текста в месяц для «PROcпорта». Две еженедельные колонки в «Советский спорт». Итого получается двадцать текстов в месяц. «Футбольный клуб» на «Плюсе». «Футбольный клуб» на «Эхе». И конфа. И еще я книжку пишу. Кажется ли мне, что растекаюсь?.. Макс, ну, здесь же нужен конкретный пример. Наверное, чем больше пишешь, тем больше неудачных текстов. Просто потому, что их вообще больше. Одну тему, кстати, я закрою с нового сезона – не хочу говорить какую, она ж продолжается… Просто понял, что она мне надоела. Я думал закрыть в прошлом году, но поддался на уговоры. Сейчас тяну из последних сил. Писать не трудно, мысли кончаются. Вопросов в конфе бывает в среднем сорок в день. Это полчаса утром и столько же вечером. На вопросы мне отвечать интересно. И потом, я это делаю между делом. А в программах я редко участвую теперь. Резко ограничил себя.

М.А.: Но ты же не всегда так много работал, да? Вернее – никогда столько не работал. Это только в последнее время. Это ведь сублимация, правильно? Не деньги ведь?

В.У.: Ну, конечно, сублимация. Меня сейчас нельзя назвать разносторонне счастливым человеком. Мне нравится бывать одному.

М.А.: Когда ты работаешь, ты один?

В.У.: В основном – да. Ну, разумеется, когда я пишу на работе, я не прошу всех выйти из комнаты. У нас маленькая комната и множество народу, но это не мешает.

М.А.: Я про одиночество в экзистенциальном смысле. Тебе оно нравится?

В.У.: Когда ты его выбираешь по мере необходимости из ряда других возможностей – да. Когда оно просто с тобой, вне зависимости от того, хочешь ли ты этого, – нет. Сейчас превалирует второй вариант.

М.А.: И тогда ты как Горлум, да? Или Фродо Бэггинс? Ты вообще ассоциируешь себя с каким-нибудь литературным персонажем?

В.У.: У Толкина, по-моему, нет фигур, к которым можно себя прикладывать. Вообще мне хотелось бы ассоциировать себя с Карлсоном. Это во всех отношениях мой любимый литературный герой и, можно сказать, мой кумир. Крутейший мен. И он очень одинок, да.

P. S. Вчера я принял предложение Сергея Архипова[74]. С понедельника (со вторника, понедельник выходной) я веду утреннее шоу на «Маяке» вместе со Стиллавиным. Посмотрим, что получится. Это новый вызов в жизни, значит, это интересно.

2008. 36 лет. «Что? Где? Когда?»

Горсть снега

Василий Уткин

Наполовину уже написав текст, который я сам придумал как последний перед Новым годом, я должен его переделывать. Я собирался рассказать о важнейших событиях года, которые я видел. Я об этом еще расскажу – их было немало. Но вот сейчас, по горячим следам, я должен сказать, что та развязка, которой сегодня увенчался сезон в «Что? Где? Когда?», – на уровне самых могучих для меня впечатлений. Вы видели. А кто не видел – ну что ж. Случается, что пропускаешь очень, очень важное.

ЧГК – это, конечно, не футбол и не спринт. Это вообще не спорт. Но понятие игры куда древнее. Оно первично. Так что неизвестно, кто выиграет в этом сравнении.

Главная особенность этой игры, что отличает ее от всех других игр и состязаний, кроме, может быть, бокса, – это та игра, в которой собственно состязание и кухня этого состязания, его изнанка, в равной степени являются зрелищем. Мало того – победа добывается в обеих плоскостях. Вот в боксе мы можем слышать, как тренеры подсказывают своим боксерам. Мы слышим их дыхание в паузах. Да и сами предматчевые мероприятия, когда они иногда хватают друг друга за грудки, пытаются запугать, ведут дуэль слов, иногда бранных, – это ведь вовсе не только шоу. Это все работает.

Правда, ничто в боксе не сравнится с нокаутирующим ударом. А вот тут – сравнится. Игре ЧГК тридцать три года, пошел тридцать четвертый. Но вот так вышло, что удивительный человек Ворошилов сочинил действие, которое – про самую суть такого древнего занятия, как игра. Некоторые ведь всерьез думают, что именно возможность предаться игре отличает человека от животного. Не разум. Игра…

И вот мы видели в эту субботу один из величайших матчей этого древнего, хоть и не старого еще действия. Мы