Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

Знаете, очень часто спрашивают: а какой вопрос вы себе бы задали сами? А я не знаю.) Я бы просто иногда хотел рассказать о себе – без вопроса. Желание, в общем, простительное, хотя, возможно, и дурацкое. Интересно, о чем тебя спросит друг…

Кинокритик

и литературный редактор

журнала «PROспорт»

Максим Андреев беседует

с Василием Уткиным

М.А.: К тебе пришла известность в 94-м как к ведущему «Футбольного клуба». Ты сильно изменился за эти 14 лет? Как человек и как профи.

В.У.: Думаю, очень сильно. Как человек – точно, про профи – и говорить не приходится. Более того, сейчас я вообще не могу сказать, что в 94-м я был профи.

М.А.: Это как?

В.У.: Я имею в виду, что профи – это же умения. Степень владения ремеслом. Тогда я об этом знал очень-очень мало. Меня только-только закончили учить, можно сказать. Вот сейчас мне приходится регулярно общаться с новыми сотрудниками. Например, с участниками конкурсов комментаторов. И я им всегда говорю: то, что вы умеете на данный момент, в общем-то, непринципиально. Потому что в процессе вы узнаете и научитесь куда больше и большему. Вот так, например, я уверен, что знания о футболе – не самое главное для начала работы. Потому что сама работа такова, что в процессе, пока все станет ремеслом, узнаешь в разы больше… Собственно, в самой игре я в 1994 году совершенно не разбирался. Очень помогало, что тогда я так не думал.

М.А.: А ты осознаешь, что начал свой профессиональный путь бунтарем и нонконформистом? И что именно это в тебе тогда во многом подкупало? Это были твои козыри – ну, помимо таланта. Я, когда читаю лекции об истории арт-журналистики нашим общим студентам, называю тебя одним из пионеров арт-журналистики – в своей области. Согласен или будешь открещиваться?

В.У.: Если честно, я не очень понимаю сам термин.

М.А.: Какой? Арт-журналистика или нонконформизм?

В.У.: Ну, конечно, первый. Про нонконформизм я знаю более-менее. Вот когда мы начинали заниматься с Федоровым футбольной программой, мы говорили друг другу и тем, кто был с нами (довольно долго эти люди менялись, и коллектива программы, кроме нас, толком не было), что наша задача – просто принести в спортивное телевидение то, чем уже пользуются на радио, на другом, неспортивном телевидении, в журналах. Потому что спортивное телевидение оказалось таким… Довольно консервативным жанром. Если ты все это называешь арт-журналистикой, я согласен.

М.А.: Не совсем. Арт-журналистика – неформальный термин. Иногда арт-журналистами называют молодых людей, которые появились на волне 90-х, на смену ортодоксальным советским журналистам. Это была попытка: а) разговаривать с аудиторией человеческим, уличным и вместе с тем чистым литературным языком, б) превратить журналистику из ремесла в искусство, если хочешь. Сделать ее самостоятельным, а не прикладным предметом. Это отдел культуры «Независимой газеты» и отдел искусств газеты «Сегодня», из которых вышел я, «Взгляд», из которого вышел ты…

В.У.: О, в таком случае я убежденный арт-журналист! Только, по-моему (мы как-то даже болтали с тобой об этом), это просто журналистика и есть. Нормальная настоящая журналистика. Я вышел из «Взгляда», да, но все-таки это довольно условный выход…

М.А.: В смысле?

В.У.: Видишь ли, «Взгляд» – несмотря на то что это был, конечно, прорыв в профессии – исторически все же относится к времени прежнему. Даже если просто перечислить тех, на ком он держался, – это были сливки того, старого телевидения. И подавляющее большинство первого взглядовского поколения, причем даже не в силу возраста, они не удержались в мейнстриме. По разным причинам. Ну, всегда можно сказать, что Листьев мог бы удержаться, но мы этого никогда не узнаем. В новое телевидение вошли те, кого они воспитали, и вот тут я могу с ходу назвать человек десять. А для них самих «Взгляд» стал лебединой песней, и большинство – в том числе ведущие «Взгляда» – в дальнейшем ничего сопоставимого не создали. Во всяком случае, как ведущие. Исключение – Эрнст.

М.А.: Да, это очень большое исключение. Побольше тебя, правда?

В.У.: Точно. Никто ж не отрицает, что «Взгляд» был колоссальным явлением. И исключение это самое – оно из тех пропорций.

М.А.: А как же все-таки с бунтарством и нонконформизмом? Ты как-то ловко ушел от этой темы.

В.У.: Ну – понимаешь, какой из меня бунтарь? Я всегда был любимцем. Сколько у меня было начальников – все меня пестовали и мной гордились. Нет, бывало разное, конечно, с Алексеем Бурковым мы, например, долго буквально враждовали, но вот Анна Дмитриева, к примеру, относилась ко мне всегда как к сыну. И во «Взгляде» я был самый младший, обо мне все заботились. Нет, ну что я за бунтарь. А нонконформист – я не стану спорить по значению слова, но я никогда к себе его не примерял.

М.А.: А я не о начальниках, собственно, о принципах профессии, той самой арт-журналистике. Бунтарство, видишь ли, оттуда вытекает. Ты делал программу, по-настоящему интересную зрителям, непривычно острую, с жесткими, нелицеприятными вопросами и оценками. Это было ново и непривычно – по крайней мере, для нашего футбола: для тренеров, игроков, начальства. И не говори, что это не было бунтом. О твоих проблемах и скандалах с персонажами ФК (Романцевым, например) ходят легенды.

В.У.: Проблем всегда хватало, да. Я просто не помню сколько-нибудь продолжительного отрезка времени, чтоб на нас никто не обижался. В первый раз обиделись на самый первый эфир, причем я даже не снимал сюжет, строго говоря. Евгений Саныч Майоров снимал фотографа Игоря Уткина и попросил меня из этой съемки сделать сюжет. Я написал текст, показал его Майорову, ему все понравилось, а потом Игорь Уткин обиделся до глубины души на фразу, которую я помню дословно: «Как все выдающиеся художники, Игорь Уткин – человек сложный». Мы с Федоровым потом говорили: давайте мы дадим опровержение. Скажем, что Игорь Уткин – человек несложный. Простой. Если мало – давайте скажем, что он примитивный… В общем, никогда нельзя было быть уверенным, что кто-то не обидится. Но что ж из-за этого, программу, что ли, было не делать. Кстати, не здоровается до сих пор Игорь Уткин[71]. Думаю, страшно злится – ведь многие до сих пор думают, что я его сын. И ведь не только меня одного об этом спрашивают. Его тоже. Бедный злюка.

М.А.: Прости, все это было давно. Но ведь ТЕПЕРЬ врагов у тебя гораздо, гораздо меньше, чем друзей. Сегодня у тебя в товарищах больше половины футбольного мира. То есть чуть ли не все персонажи твоих текстов и программ являются твоими друзьями или приятелями! Тебе не кажется, что это не очень хороший симптом? И как тут оставаться не то что арт-журналистом, а просто честным журналистом? Объективным. Неангажированным.

В.У.: Думаю, ты немного преувеличиваешь. В футболе у меня друзей не так уж и много. Причем ровно половина из них были моими друзьями до того, как они пришли в футбол. Например, Дмитрий Иванов и Герман