О моем перерождении в сына крестьянского 3 - Анатолий Михайлович Нейтак

— Ни на чём не настаиваю. Но бывают как отношения, когда следует подчёркивать старшинство — например, ученик-воспитатель или родович-глава рода, так и отношения, когда иерархичность вредит. У нас, как мне кажется, второй случай.

— То есть ты и в присутствии других разумных готов терпеть от меня обращение по имени?

— Терпеть? Это шутка?

Мы уставились друг на друга.

— Ты не шутишь, — сказал я медленно. — Но явно не понимаешь. Почему тебе кажется, что слышать от тебя собственное имя мне может быть неприятно?

— Но это… неуважение? Или нет? Не для тебя…

— Так…

Я ненадолго зажмурился.

— Та-а-ак, — повторил я. — Непереводимые культурные различия, мне явно что-то непонятно.

Последовали несколько минут довольно сумбурного диалога на тему значения слова «уважение», его антонима, а также различиях в общепринятых семантических спектрах разных слов, приводящих к тем самым культурным различиям.

— Давай подытожим. «Гумар» обычно переводят на цантриккэ как «уважение», а «зо гумар» — как «неуважение», «бесцеремонность», «грубость». Но перевод явно неточен. «Гумар» — это также про покой, понимание своего места, правильное и должное, уверенность. А «зо гумар» — про беспорядок, шаткость, неуверенность, даже одиночество. Правильно я понял?

— Ну… да?

— Эх. Давай ещё кое-что уточню. «Гумар» — это про то, что вне или про то, что внутри?

— Не понял вопроса.

— Ну… давай вспомним всё то же вводное собрание группы. Вот Гэрэт Шестой, наш общий куратор, на тот момент ещё не удосужившийся имя своё нам назвать, назначает меня старостой и вызывает к столу, вести процедуру знакомства. А я выхожу и веду. Кто тут проявил «гумар», а кто — «уважение»?

— Все.

— Насчёт проявления «гумар» тебе виднее, а вот «уважения» — с моей точки зрения, да и с позиции нашего препода, чтоб он был здоров — не проявил никто!

— Это как?

— А так, что я подтвердил догадку. «Гумар» — понятие внешнее, и внутреннее подстраивается под него. «Уважение» — ровно наоборот!

— Да?

— Очень на то похоже. Смотри. Отец может выписать сыну подзатыльник и отправить заниматься чем-то неприятным и нудным, скажем, крупу перебирать. Это ведь считается женским делом?

— Да! — тут уж Сахт-Нирар проявил полную уверенность. — И женским, и детским ещё. Если сын уже в возраст вошёл, такое указание — это обида. И тем больше, чем сын старше.

— Однако сын пойдёт перебирать крупу, потому что он «гумар» отца, так? Обида, не обида, есть у старшего причины так поступить или нет, а старший приказал — младший пошёл и сделал. Ибо «гумар».

— Так. Только не «гумар» отца, а «гумар» отцу. По-моему, так.

— Может быть. Но в этом случае «гумар» определённо следует переводить не как «уважение», а как «послушание». «Покорность», «смирение». Вот ещё воображаемый пример. Улицы большого города, одна молодая женщина, ничем особым не занятая, гуляет и видит старушку, медленно и печально несущую за спиной огромную корзину. Молодая останавливается, приветствует бабушку, предлагает помощь. Доносит корзину куда надо, скажем, до рынка, прощается и ступает дальше. Она «гумар» старушку?

— Наверно…

— Но ведь её ни о чём не просили. Город большой, сотни тысяч народу, эти двое встретились в первый и последний раз. Об узах родства смешно и думать, выгоды с такого поступка тоже нет и не будет. Но с моей точки зрения молодая проявила уважение к чужой старости. Потому что это внутреннее. Потому что помочь тому, кто очевидно нуждается в помощи, пусть и не просит ни о чём — правильно и хорошо. Даже если молодая взошла на тридцатую ступень, а бабуля только на двадцатую и это не молодая, а молодой тут надо кланяться, потому что её статус несоизмеримо выше. Может вышестоящий «гумар» нижестоящему, кстати?

— Нет! — снова проявил категоричность Сахт-Нирар.

— Вот видишь. А уважать нижестоящих не только можно, но и нужно — если они заслуживают. Вот взять вместо абстрактных разумных нас. Ты на сотню можешь полог накинуть. И я за это тебя уважаю, да ещё как. Я ведь так не смогу, а уважать того, кто может невозможное для тебя — вполне естественно! Но ты сам же сказал, что это не «гумар».

Котолюд крепко задумался.

Собственно, настолько крепко, что своим зачаточным ментальным чутьём я уловил некий сдвиг в глубинах его сущности. Я раньше уже улавливал нечто подобное, только более рельефное, резкое и яркое — когда Лейта совершала один из своих парадоксальных рывков переосмысления.

Что ж. Если Сахт-Нирар поймал своё озарение насчёт своего места в мире, или своих отношений с другими разумными, или даже просто особенностей своей культуры, над которыми ранее не задумывался, как рыба не задумывается о том, что вообще-то вокруг неё вода… что ж: если так, не стану мешать. И свой план по выяснению причин неприязни меж котолюдом и орком, вторым и третьим по чистой силе магами моей группы… отложу.

Не похоже, чтобы этот кризис грозил прорваться в ближайшее время. Собственно, это и на кризис не очень-то похоже — так, небольшое психологическое напряжение, не более.

А раз так, поменяю очерёдность приоритетов.

В конце концов, Сахт-Нирар — мой официальный заместитель. Мы с ним пообщаемся ещё не раз и не два. И… надеюсь, что моё нынешнее решение не обернётся ошибкой.

— Перейду сразу к делу.

По своему обыкновению, Румаэре Восстановитель не желал тратить силы на всякие там пустые расшаркивания. И я не просто готов был с этим мириться — скорее, также приветствовал подобный сугубо деловой подход. Как и молчаливо слушающая Лейта.

— На твой случай дисбаланса сээкатро ханэз и генерализованного акселеративного синдрома более прочих влияют два основных обстоятельства. Первое — гиперпластичность ауры: ты, Вейлиф — не первый в моей практике маг, способный творить чары шестого круга чистым волевым усилием, но определённо первый, кому иные способы активации заклинаний не нужны вовсе. И второе обстоятельство — более чем… достойные навыки внутренних практик. Стоит внимания также третье обстоятельство, хотя оно отнюдь не индивидуально; я имею в виду вашу тесную связь с Лейтой Возвращающей, способную стать мощным целительным и восстанавливающим фактором.

Старший магистр коротко и уважительно кивнул коллеге, вернувшей аналогичный кивок, только более выраженный и долгий.

— Лечение я разработал с учётом всех указанных обстоятельств. Самым простым и консервативным методом в твоём случае была бы временная полная блокировка ауры. Этакий давящий корсет, уж не стану грузить специфическими названиями. В сочетании с длительными погружениями в более плотный фон маны, причём желательно естественный, а не тот, что даёт ось медитаций, курсом некоторых зелий и ещё кое-какими мерами можно было бы рассчитывать на излечение за