О моем перерождении в сына крестьянского 3 - Анатолий Михайлович Нейтак

Кое-кто даже на задницу хлопнулся от полноты ощущений и внезапной слабости в поджилках.

А вот нефиг раз за разом бесить злобного старосту. И злоупотреблять «кнопкой вызова» этого вот самого старосты. И нет: желание похвастать своим злобным старостой перед другими первогодками, у которых их староста «даже вполовину не такой злобный, щас докажем!» — это не оправдание.

Это самое что ни на есть отягчающее обстоятельство!

(В прошлый раз именно это, в сущности, и случилось: три группы инициативных идиотов сделали вид, будто у них обострился межродовой конфликт на почве любовного многоугольника и чего-то там ещё — я даже не вникал в подробности — чтобы под этим соусом вызвать своих старост и стравить, как каких-то грёбаных наёмных бретёров. Мол, кого староста придавит авторитетом, опционально чарами, сильнее — на той стороне и выигрыш. Пари ещё заключили, утырки, на желание.

А мне, значит, думать, как это всё разруливать, с учётом того, что межродовой конфликт вообще-то вполне реальный и любовный многоугольник тоже; демонстрация крутизны старост — это так, одна из попутных целей для жаждущих сыграть в многофакторные интриги «почти по-взрослому».

Вшивые. Бесячие. Тупые. Малолетки!

Победили, кстати, мои иллюзионисты. И теперь они всем кагалом торчат мне ДВА желания. Одно за то, что я такой красавчик, а другое за то, что я такой добрый. Могли бы ещё и третье проспорить, но до душечки Зэндэмы, вдохновительницы всего мероприятия, пусть с небольшим опозданием, но таки дошло, что переспорить старосту не получится).

— Кого я вижу, — не став опускаться до зловеще-злодейско-злобных ухмылок, сказал я с полностью нейтральной мордой лица. Сопутствующие же эмоции вполне адекватно передало адресное усиление ощущения, внушаемого с помощью Плаща Мороков. — Мой любимый залётчик из имперского рода белого золота Шэрыссо, самолично господин… э-э… — добавить толику сомнения в голос, — Палсет?

Толпа захихикала. На цантриккэ «палсех» означает буквально «грубая (третьесортная) лепёшка», и ассоциацию уловили абсолютно все имперцы.

— Я Малхет!

— Извини, слегка ошибся. Каждый может ошибиться, не так ли?

А вот это уже адресный намёк.

Парнишка аж побледнел.

Памятный мне облом с романтикой в самый первый, праздничный день учёбы мне устроил именно вот этот персонаж из имперского рода белого золота Шэрыссо, как-то там звать, не важно. Причём устроил по причине ну прям эталонно тупой: спьяну перепутал в толпе какую-то девицу со своей кузиной и тотчас же прикопался к её кавалеру под предлогом сперва защиты чести родственницы, а потом просто потому, что рожа напротив (тоже пьяная) ему успела высказать нечто, слабо совместимое с честью его рода.

Причём когда я экстренно протрезвил Малхета путём купания в ближайшем фонтане, эта морда на голубом глазу заявила мне, что каждый может ошибиться и потому его надо понять и простить.

Да-да. Буквально это и сказал, именно такими словами.

Бесячий тупой пьяный малолетка. Битый час на него и разбирательства с охраной БИУМ потратил, отрывая от кратно более приятного времяпровождения и здорового сна.

В инциденте со стравливанием, то есть сравнением злобности старост, он тоже участвовал.

А ещё в паре более ранних, менее значительных эпизодов. Любимый залётчик, массаракш его с костями сожри.

И вот опять.

— Это кто вообще такой? — прошептал кто-то в задних рядах.

— Вейлиф. Староста вот этой лепёхи.

— А-а… тогда понятно, почему он тут чарами лупит…

В самом деле, есть у старост такая привилегия. Обычный студент не имеет права использовать чары с массовым эффектом на общедоступных территориях, да и вообще в публичном применении магии ограничен. Для старост же запрет заметно смягчён.

К слову говоря, сюда, к раздевалкам стадиона, я так быстро прибыл тоже не без помощи чар, увеличивая ими скорость и манёвренность, буквально летя к цели, разве что низко над землёй (ну, кроме моментов, когда я совершал двадцатиметровые и тридцатиметровые прыжки) — и если бы не статус старосты, охрана не только могла бы, но и должна была меня за такое самоуправство тормознуть.

— Итак, раз уж я теперь здесь, — сказал я со всё той же равнодушной мордой, но транслируя в пару к опаске хищное предвкушение, — сейчас скоренько построю тут всех непричастных квадратно-гнездовым образом, накажу кого попало и даже, возможно, испытаю на ком-нибудь влендишный способ вразумления. Давно хотел, а тут та-а-акой р-р-роскошный повод… Палсет!

— Я Малхет! — пискнул перехваченным горлом упомянутый господин.

Смешки в толпе прозвучали как-то сдавленно и неуверенно. Толпа вообще начала тихонько так, по человечку, по паре разбредаться кто куда.

— Да-да, постараюсь запомнить. На этот раз ты вроде трезвый. Изложи-ка суть конфликта.

— Да я тут вообще ни при чём! Я только рядом… — под моим властным взором бедняга стремительно увял, потупясь.

— А я попросил не оправдываться, я в суть конфликта желаю вникнуть. Но то, что ты непричастен, запомню. Когда буду строить тебя квадратно-гнездовым образом, это доставит мне особое удовольствие.

— Но ведь я…

Адресное давление от Плаща Мороков на пару секунд учетверилось. Кстати, отменная попутная тренировка, отчасти искупающая необходимость участвовать в этом вот всём.

— Да ты никак ещё и на влендишный способ напрашиваешься, — сказал я ровно, без вопросительной интонации. — Прямо герой-доброволец. Почти уважаю… а теперь. Изложи. Уже. Суть. Конфликта.

И ослабил давление, чтобы не мешать исполнению своего же приказа.

Немного наученный горьким опытом (и, как я подозреваю, категорическим отказом родни влезать в студенческие разборки без серьёзной причины), Малхет перестал испытывать моё терпение и повиновался, как вполне разумный юноша. А не тупой раздражающий малолетка, по поводу и без выпячивающий гонор члена имперского рода белого золота Шэрыссо.

На протяжении следующих двадцати минут я тихонько офигевал от размаха дури. Желание как следует вразумить причастных — причём даже сразу, без раскачки, влендишным способом, ага-ага — разрасталось, словно молодой бамбук под тёплым дождиком.

…всё зло из-за баб-с, как сказал (а потом неоднократно повторил) поручик Р.

И был прав.

Я посмотрел на объект преклонения — и причину ссоры — дебиловатых юнцов. То есть я и раньше, разумеется, заметил её; трудно не заметить кого-то настолько… впечатляющего. Но сейчас я дал понять, что не только смотрю, но и вижу. Оценил мужским оком.

М-да. И снова м-да.

Смешение кровей Второго Дома, к которому принадлежал её отец, и Третьего Дома её матери дало жизнь своеобразнейшему феномену. И тут необходима преамбула.

Ну, что целители Третьего Дома стоят на почётном нулевом месте в списке красивейших людей если не всего Цоккэса, то Ваккуша точно — трюизм. Платиновый блонд волос, тёплое золото кожи, чистейшая синева глаз и эталонные