Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

этаким мучеником из числа Трусеров, которому суждено страдать, пока не падет Новый мировой порядок. Например, в одном из обновлений статуса на Facebook за сентябрь 2009 года говорилось: «Когда человек встает на пути волны угнетения, его сбивают с ног, но именно его упорство и готовность стоять до конца мотивируют и вдохновляют других встать рядом с ним, создавая тем самым неукротимую силу, которую невозможно сломить или остановить...» За этим последовало: «Я хочу поблагодарить всех за любовь и поддержку, я делаю это ради вас и всего человечества», а также: «Еще одна долгая ночь, куча дел... сейчас 4 утра, не сплю со вчерашних 7 утра. Но я благодарен за энергию, которую дает мне ваша поддержка, ведь без нее я не был бы так силен». В комментариях его обожатели писали: «Ты герой республики», «Боюсь, если правда об 11 сентября раскроется, элита устроит что-то еще более масштабное, чтобы "заткнуть тебе рот"» и «Нужно иметь мужество, чтобы идти против течения, Люк. Так держать!»

Конспирологов бунтарского типа легче всего заметить, потому что они всегда шумнее всех. Для бунтаря конспирология служит идеологическим предлогом, позволяющим принимать шокирующие, воинственные политические позы и тем самым удовлетворять свою жажду общественного внимания. Большинство представителей этого типа — молодые люди в возрасте от семнадцати до двадцати с небольшим лет, когда формирующийся разум наиболее уязвим для агрессивных, тоталитарных идеологий.

В другую эпоху бунтарь проявил бы себя как коммунист или анархист. Но поскольку эти учения сегодня кажутся лишь старомодными, а не шокирующими, он инстинктивно переключился на более экзотические убеждения.

Глава шестая. Церковь конспирологии.

Гомер представлял себе власть богов так, что все происходившее на равнине перед Троей было лишь отражением различных заговоров на Олимпе. Заговорщическая теория общества — это всего лишь версия этого теизма, веры в богов, чьи прихоти и воля управляют всем. Она возникает, когда люди отказываются от Бога, а затем спрашивают: «Кто на Его месте?»

— Карл Поппер

Написание и изложение истории терзают два человеческих невроза: ужас перед безысходностью, бесформенностью и кажущимся отсутствием закономерностей в событиях, и тоска по утраченному золотому веку — мгновению счастья, когда все было хорошо. Соедините их вместе, и возникнет потребность выстраивать замысловатые схемы, чтобы осмыслить происходящее и создать условия, при которых золотой век только и ждет возможности возродиться к жизни.

— Диармайд Маккалох. Христианство. Первые три тысячи лет

Входит Сатана

В конце 1920-х годов британский антрополог Эдвард Эван Эванс-Причард обосновался в редколесной саванне Южного Судана, поселившись среди традиционных земледельцев и охотников-собирателей племени азанде. Народ азанде делился на несколько обособленных племенных королевств, в каждом из которых была своя династическая аристократия; они были отделены друг от друга просторами необитаемого буша. Однако, как обнаружил Эванс-Причард, все они разделяли весьма специфические верования в сверхъестественное, подробное описание которых легло в основу его классического труда 1937 года «Колдовство, оракулы и магия у азанде».

В мифологии азанде люди не умирают от «естественных» причин: практически всегда вину можно возложить на живущего в общине колдуна или на заговор нескольких колдунов, проклявших несчастную жертву. Колдовство, по их представлениям, — это не абстракция, а реальное вещество, находящееся в теле (прикрепленное к краю печени), которое растет с возрастом (что делает стариков особенно уязвимыми для обвинений в чародействе) и передается из поколения в поколение. Ночью это колдовское вещество покидает тело своего носителя, летит по воздуху в облаке яркого света и внедряется в свою мишень — порой без ведома самого колдуна. После внедрения эти вампирические миазмы медленно разъедают душу несчастного, пока она не будет поглощена целиком, и тогда жертва умирает.

Продолжая изучать азанде, Эванс-Причард заметил, что колдовство и связанная с ним мифология использовались для объяснения не только смерти, но и практически каждого аспекта жизни. «Его влияние отчетливо запечатлено в праве и морали, этикете и религии; оно занимает видное место в технологиях и языке, — писал он в своей книге 1937 года. — Если болезнь поражает урожай арахиса — это колдовство; если буш тщетно прочесывают в поисках дичи — это колдовство; если женщины с трудом вычерпывают воду из пруда и в награду получают лишь несколько мелких рыбешек — это колдовство; если термиты не вылетают в положенное время для роения и холодная ночь проходит в бесплодном ожидании их полета — это колдовство; если жена дуется и холодна к мужу — это тоже колдовство».

Мировоззрение азанде может показаться фаталистическим. Но это не так. Ведь их мифология также включает в себя целый арсенал контрмер, которые жертвы могут предпринять, чтобы заблокировать и даже обратить вспять действие колдовства и магических заклятий.

Как обнаружил Эванс-Причард, многие соплеменники азанде регулярно посещали местных оракулов, которые сообщали им, не подвергаются ли они нападению со стороны соседних колдунов, и даже называли их имена. При самом популярном способе вопрошания оракула птице в глотку засыпали щепотку красного порошка, полученного из ядовитого лесного насекомого, после чего у нее начинались сильные судороги. Решение по обвинению в колдовстве, представленному оракулу, принималось в зависимости от того, погибала птица или выживала.

Выяснив, кто именно наводит на него порчу, соплеменник азанде мог пойти к колдуну и потребовать прекратить это. Или пригрозить ответной карающей магией. Или просто ненадолго уехать из этой местности, поскольку считалось, что колдовство, передаваясь физическим путем, способно преодолевать лишь небольшие расстояния. Какой бы путь ни выбрал предполагаемый пострадавший, главное заключалось в том, что он мог предпринять хоть что-то. Он не оставался беспомощным перед лицом неподатливого арахиса, дичи, термитов и женщин.

Верования азанде уникальны в своих деталях. Но в них проявляется универсальная черта человеческой природы: наша потребность в контроле. Когда мы не можем контролировать что-то напрямую, мы придумываем богов и колдунов, которые на это способны, — богов и колдунов, которыми, в свою очередь, можно управлять с помощью заклинаний, обрядов, амулетов и магии.

В первобытных обществах религия обычно представляет собой политеистическую систему с целым зверинцем постоянно ссорящихся божеств. Гомер, к примеру, описывал Троянскую войну как следствие ревнивого спора между богинями Афиной, Герой и Афродитой. Подобным образом и Вергилий в «Энеиде» представил основание Рима как результат мелкой обиды, которую затаила богиня Юнона на побежденных троянцев. Но такое положение дел начало меняться — по крайней мере, в рамках того, что мы сейчас называем западной традицией, — с появлением повествования Еврейской Библии, основы которой начали складываться примерно три тысячи лет назад.

В