Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

иудаизмом и исламом». (Оказывается, у Приората Сиона был еще один шанс восстановить династию Меровингов семь веков спустя, утверждают авторы. Но их надежды были разрушены — как вы уже догадались — Великой французской революцией. Plus ça change.)

Это дает пищу для размышлений тем, кто задается вопросом, как «Код да Винчи» мог стать таким блокбастером, вопреки своему надуманному сюжету и топорному слогу: поместив шпионские страсти в стиле «плаща и кинжала» и диссидентскую религиозность под одну обложку, Дэн Браун — как и авторы, на которых он опирался, — наткнулся на (простите за каламбур) Святой Грааль конспирологии. С точки зрения христианского читателя, самое притягательное здесь то, что обретение земной утопии даже не требует смены веры или ухода в ашрам.

Жития пророков

Эксперт по теориям заговора Чип Берлет называет их «гностическими героями»: пророками, которые посвятили свою жизнь распространению тайного знания в попытке спасти мир от грядущего апокалипсиса. Кен Дженкинс — архетипичный гностический герой. Как и Ричард Гейдж, Майкл Рупперт, Игнатиус Доннелли и многие другие фигуры, описанные в этой книге.

Даже рядовые конспирологи видят в своей системе убеждений нечто такое, что возвышает их над серой массой человечества, которая еще не «проснулась» для Истины. Дэн Тайлер, шестидесятилетний Трусер из Нэшвилла, штат Теннесси, сказал мне: «Я не знаю, почему так получается, что некоторые из нас способны „видеть“ там, где другие слепы, что некоторые из нас задают вопросы, пока другие робеют, что некоторые из нас упорствуют, несмотря на насмешки и ущерб, которые мы терпим из-за наших неортодоксальных взглядов. Я не знаю, почему так, но думаю, что ответ на этот вопрос важен, ведь он затрагивает саму природу истины. Является ли истина всего лишь консенсусом? Или же истина — это нечто иное, нечто святое и священное?»

Подобно религиозным фундаменталистам и членам сект, активисты-Трусеры склонны проводить жесткую грань между верующими и неверными — между теми, кому хватает смелости принять Истину, и теми, кто предпочитает коснеть в невежестве. Подобно марксистам, которые обвиняют неверующих в пребывании в «ложном сознании», многие Трусеры видят в «овцелюдях» из числа не-Трусеров людей не просто дезинформированных, а умственно неполноценных в самом базовом смысле.

И все же за просветление приходится платить. Вспоминая тот самый момент, когда на них снизошло озарение, Трусеры обычно описывают сложную смесь гордости, душевных мук и духовного исступления — феномен, который можно наблюдать во многих конспирологических движениях. Например, в своем исследовании конспирологов, увлеченных НЛО, американский политолог Джоди Дин обнаружила, что «для большинства людей, заявляющих о своем похищении [инопланетянами], борьба за реальность бесконечна и непрерывна, это запутанный процесс выявления и перепроверки знаков и событий... В то же время разрыв с общепринятой реальностью приносит похищенным определенное удовольствие. Они не просто оказываются в самой гуще заговоров глобального политического значения, не просто становятся важными историческими фигурами... но их больше не может одурачить „система“».

Во время моих интервью удивительно много Трусеров использовали одну и ту же кинематографическую метафору для описания этого выбора — сцену из фильма 1999 года «Матрица», где герои предлагают пребывающим в иллюзии рабам простой фармакологический выбор с экзистенциальными последствиями: «Примешь синюю таблетку — и сказке конец. Ты проснешься в своей постели и поверишь, во что захочешь. Примешь красную таблетку — останешься в Стране чудес, и я покажу тебе, глубока ли кроличья нора». Трусеры часто используют слово «пробудившийся», чтобы описать свое приобщение к конспирологической мифологии, подразумевая, что их прежняя жизнь была состоянием искусственного сна, мало чем отличающимся от анабиоза, в который был погружен Нео в исполнении Киану Ривза.

Но для некоторых красная таблетка оказывается слишком сильным наркотиком, и они мелодраматично примеряют на себя другую навеянную Церковью роль — мученика.

«Протоколы» дают нам ранний прототип — Виктора Э. Марсдена, таинственного журналиста, создавшего самую распространенную англоязычную версию этой фальшивки времен Первой мировой войны. В предисловии к переводу Марсдена, которое до сих пор широко расходится в интернете, один из его почитателей пишет о героических усилиях этого человека, направленных на то, чтобы бежать из Советской России и донести правду до англоязычного мира: «Можно с уверенностью сказать, что эта работа была выполнена ценой самой жизни мистера Марсдена. Он рассказывал автору этого предисловия, что не мог выносить работу над ней в Британском музее дольше часа за раз, поскольку дьявольский дух материала, который он был вынужден переводить на английский язык, вызывал у него самое настоящее физическое недомогание. [В 1920 году] он внезапно занемог и скончался после очень непродолжительной болезни. Да будет же этот труд главным памятником его жизни!»

Многие современные теоретики заговора, с которыми я встречался, схожим образом описывают болезни или изнурительные душевные муки, причину которых они усматривают во внезапном осознании масштабов зла, угрожающего миру. «Три года я работал над этой книгой, и факты, вплетенные в художественный вымысел, вызывали у меня физическое недомогание», — пишет Стив Альтен в «личном обращении» в начале своего конспирологического романа «Игра в напёрстки». «Через три месяца после завершения работы над оригинальной рукописью мне поставили диагноз „болезнь Паркинсона“. Мне было всего 47 лет, и никто в моей семье никогда этим заболеванием не страдал».

Подобным образом Даниэль Эстулин, чьи конспирологические теории о Бильдербергской группе описывались в главе 1, пишет о «невообразимых трудностях», которые ему пришлось претерпеть, «чтобы разоблачить генеральный план бильдербергцев по созданию Мирового правительства и Единого мирового порядка». Готовясь к очередному наблюдению за одной из ежегодных конференций группы — на этот раз в Стрезе, Италия, в 2004 году, — он переходит на язык Откровения, приправив его слезливым самолюбованием: «В моей голове кружились бессвязные образы. Тотальное порабощение, рукотворный голод, уносящий в могилу миллионы людей. Страдания, бесконечные страдания. Неописуемые человеческие жертвы. Почему? Неужели действительно кто-то способен причинить миру столько боли ради личной выгоды? С трудом сдерживая слезы, я продолжал напоминать себе, что мои поиски истины были торжеством порядочности вопреки алчности и власти».

Майкл Рупперт тоже превратился в своего рода самозваного мученика со времен своего лидерства в Движении за истину об 11 сентября в первые годы после катастрофы. Хотя в середине 1990-х он недолго пробыл в браке, сейчас он живет один в опрятном доме, где его единственным спутником является собака. «Ни одна женщина — ни один живой человек — не смог бы пройти через то, что делал я, не смог бы одолеть этот путь», — объяснил он мне, когда мы беседовали в его гостиной. «Сплошная нищета. Невероятный стресс. Всю мою жизнь у меня отобрали, когда