Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

В годы учебы на юридическом факультете в середине 1990-х я проводил много времени на шоссе Восточного побережья, курсируя между Йельским кампусом в Нью-Хейвене (штат Коннектикут), родительским домом в Монреале и местами летней практики в юридических фирмах Вашингтона, Нью-Йорка и Питтсбурга. Во время этих ночных поездок я крутил ручку настройки AM-диапазона, пытаясь как-то развлечься.

Моей любимой радиостанцией была WFAN — популярная чисто спортивная радиостанция, вещавшая на все северо-восточные штаты из своих студий в Астории (Нью-Йорк). «Фан», как ее широко называют, освещает все основные американские виды спорта. Но подавляющее внимание уделяется командам «Джайентс», «Джетс», «Янкиз», «Метс», «Никс» и «Рейнджерс», с изрядной долей «Айлендерс», «Нетс», «Девилз» и студенческого спорта, когда того требуют обстоятельства. Слушать «Фан» было все равно что общаться с другом, страдающим биполярным расстройством: когда нью-йоркская команда побеждала, настроение звонивших в эфир было эйфорическим. Если же они проигрывали, коллективное состояние слушателей варьировалось от уныния до апоплексического бешенства.

Приехав из Монреаля, где хоккей — это светская религия, я привык к культуре одержимых спортивных болельщиков. Но у нью-йоркского варианта был иной тон. Для завсегдатаев, звонивших на WFAN, поражение никогда нельзя было списать на банальность вроде того, что соперник просто лучше играл. Всегда находился козел отпущения — тренер, судья, руководство лиги или недорабатывающая обленившаяся звезда. Ненависть, изливавшаяся на этих персонажей, напоминала коммунистические ритуалы публичного порицания сталинской эпохи. Хотя боление за родную команду считается истинно американским занятием, в этих радиотирадах чувствовалось что-то безумное. За гладкой болтовней ведущих и записанными студийными эффектами мне виделась своего рода кипящая, племенная ярость из-за несправедливости мира, в котором Патрик Юинг оказался неспособен принести «Никс» чемпионский титул НБА.

Блуждая по радиоволнам, я обнаружил, что мотивы обиды и возмущения звучали постоянно и от них никуда было не деться. Доктор Лора Шлессингер — которая в середине 1990-х, казалось, не сходила с эфира в любое время суток, — безапелляционно вещала о вреде беспорядочных половых связей, гей-лобби, бесхарактерных родителях и подружках-тряпках. Евангельские радиостанции несли «Благую весть» учения Иисуса, но тут же гневно обличали порочность современной Америки и призывали набожных слушателей готовиться к грядущему апокалиптическому противостоянию с силами Антихриста. Глубокой ночью можно было услышать целые передачи, посвященные светским теориям заговора — НЛО, причудливым медицинским экспериментам, летающим автомобилям.

А затем на сцену выходил король радиоэфира Раш Лимбо — бывший диск-жокей из Сакраменто, превратившийся в конце 1980-х в настоящую стихийную силу радиовещания. Как и у проповедников, его тон был внешне бодрым, но посыл оставался серьезным. «Либерализм — это бич, — заявил он в интервью 1993 года, резюмируя свое мировоззрение. — Он разрушает человеческий дух. Он разрушает процветание. Он навязывает всем уравниловку». Я поймал себя на том, что заворожен его стилем, который направлял всю ту популистскую ярость, что я слышал на WFAN, в столь же трайбализированный мир американской политики.

Как утверждал Брайан Андерсон в своей книге 2005 года «Консерваторы Южного парка»: «Бунт против либеральной предвзятости СМИ», популистское движение разговорного AM-радио, крестным отцом которого стал Лимбо, изменило лицо американской политики. Помимо прочих достижений, оно похоронило реформу здравоохранения Хиллари Клинтон, привело республиканцев к доминированию в обеих палатах Конгресса в 1994 году и (что самое важное) убедило десятки миллионов американцев в том, что новости, которые они читают и видят в ведущих СМИ, отравлены либеральной предвзятостью. Более того, Лимбо доносил свои идеи с уверенным, развлекательным и самоироничным задором, который резко отличался от традиционных сетевых выпусков новостей. Тот факт, что это было массовое явление — бесконечно далекое от несколько высокомерного, элитарного мира общественного радио NPR, — сам по себе служил главным козырем бренда Лимбо: многие его слушатели чувствовали себя новобранцами новоиспеченного идеологического легиона (очень похожий на современное «Движение чаепития»), который заставит Вашингтон услышать свой коллективный голос. В 1996 году этот легион стал ядром аудитории совершенно нового, открыто и бескомпромиссно выражавшего свою позицию телеканала под названием FOX News.

Но то, что дало старт карьере Лимбо, не было реакцией на какие-то конкретные события в американской политике или культуре. (Он запустил свое общенациональное шоу в 1988 году, когда республиканцы все еще контролировали Белый дом, а Билл Клинтон еще оставался губернатором Арканзаса.) Причина была куда прозаичнее: реформа правил вещания, которые затыкали рот американским радиоведущим с 1949 года.

Прежней политикой была «Доктрина справедливости» Федеральной комиссии по связи (FCC) — правило, требовавшее от вещателей предоставлять равное эфирное время обеим сторонам обсуждаемого вопроса. В теории это правило означало, что если радиоведущий выступал, скажем, за контроль над оружием, его станция была обязана предоставить эфир Национальной стрелковой ассоциации (NRA) для опровержения. На практике большинство владельцев станций просто полностью избегали политических разговоров. Но в 1987 году Деннис Патрик, назначенный Рональдом Рейганом на пост председателя FCC, отменил эту доктрину, что вызвало мгновенный бум политических программ.

Когда Лимбо в 1988 году начал вещание на всю страну, американцы все еще считали политические разговоры занудным делом, которым заправляли инсайдеры вашингтонской Кольцевой дороги и эксперты в галстуках-бабочках, — чем-то таким, что приходилось безропотно терпеть по воскресеньям перед футболом. Но Лимбо был шоуменом, щедро сдабривавшим свою риторику сатирой. «Приветствую вас, консерваторы на наших плодородных равнинах, — гласило его коронное вступление. — С вами Раш Лимбо, самый опасный человек в Америке, обладатель самого большого гипоталамуса в Северной Америке, служащий человечеству просто тем, что открывает рот; человек, которому суждено получить собственное крыло в Музее телерадиовещания, выполняющий всё безупречно и без единой помарки, ведущий это шоу с половиной мозга, связанной за спиной, — просто чтобы всё было честно, ведь мой талант взят взаймы у... Бога. Раш Лимбо. Человек. Легенда. Образ жизни».

До 1980-х годов главной трибуной консервативного движения были информационные бюллетени аналитических центров и заумные журналы вроде National Review. Но эти издания не были рассчитаны на простого человека: тираж National Review достиг своего пика в 1994 году на отметке в 270 тысяч экземпляров, что составляло примерно одну пятидесятую от числа еженедельных слушателей Лимбо. С ростом популярности консервативного разговорного радио, а затем и канала FOX, Уильям Бакли, Джордж Уилл и другие представители старой патрицианской гвардии консерваторов внезапно оказались не у дел.

Но даже после отмены регулирования сама структура средств массовой информации по-прежнему представляла проблему для истинных сторонников теории заговора: радиостанции и кабельные каналы, ничуть не меньше газет и журналов, в большинстве своем оставались под контролем крупных, нацеленных на прибыль и избегающих риска корпораций. И во всех них — включая шоу Лимбо — сохранялась