Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

Исторически эти факторы никогда не приводили к полному исключению конспирологии из массмедиа (в чем легко убедиться, покрутив глубокой ночью ручку настройки AM-радио). Но они, как правило, загоняли её в рамки тем, которые были политически популярны или хотя бы терпимы обществом в целом, — таких как антимасонство в XIX веке, расизм и антисемитизм в десятилетия перед Второй мировой войной и антикоммунизм в 1950-х годах. Во всех остальных случаях конспирологи были вытеснены на сомнительные задворки медиарынка: в порножурналы, листовки-памфлеты, лекции в церковных подвалах, ночной радиоэфир и местное общественное телевидение.

Интернет в одночасье разрушил все эти коммуникационные барьеры, поэтому он сразу же стал главным пристанищем практически для каждой существующей конспирологической субкультуры, включая джихадизм. (Единственное исключение — саентология, которая продолжает продвигаться преимущественно через щедро финансируемые реальные городские центры, да и то лишь потому, что её руководящий орган функционирует как коммерческое предприятие и жестко преследует за нарушение авторских прав на тексты движения.) Общение в Сети обходится дешево, оно глобально, мгновенно и свободно от цензуры. А потому оно идеально подходит для лишенных финансирования и рассеянных по миру активистов, стремящихся распространять свои диссидентские идеи.

Что не менее важно, Интернет подпитывает пыл конспиролога, даруя ему чувство общности. В современную эпоху конспирология во многих аспектах тесно переплелась с социальными сетями: активисты постоянно оставляют комментарии в блогах и на страницах в Facebook друг у друга, пересылают друг другу ссылки и наводки и даже берут друг у друга интервью в интернет-радиошоу. И хотя часть этого общения сводится к обмену содержательной информацией, оно также представляет собой процесс взаимного поощрения и эмоциональной поддержки.

По мере того как этот положительный социальный отклик начинает вызывать зависимость, сеть потворствующих конспирологу единомышленников разрастается — часто до такой степени, что полностью вытесняет не разделяющих его веру друзей. Этот процесс напоминает формирование электронного кокона, который окутывает конспиролога кругом созависимых людей. Окруженный группой понимающих единомышленников, он постепенно поддается иллюзии, будто его движение набрало критическую массу, а его посты в блогах и онлайн-петиции читают в коридорах власти.

Отношение современного сетевого конспиролога к традиционным СМИ весьма противоречиво. С одной стороны, он позиционирует себя как футуриста, победоносно списывающего печатную прессу и вечерние новости в утиль как пережиток ушедшей доинтернетной эпохи. А потому на любую критику своего движения со стороны ведущих СМИ он реагирует рефлекторным стремлением «убить вестника». Всякий раз, когда крупная газета или журнал сокращает штат или объявляет о банкротстве, конспирологические сайты неизбежно взрываются приступами злорадства, преподнося эту новость как доказательство того, что старая вертикальная, элитарная модель журналистики уступает место грандиозной коммуникационной революции, во главе которой, по их собственным заверениям, стоят они сами. Цитируя Трусера Кевина Барретта: «Необходимо, чтобы фольклористы и другие специалисты в области гуманитарных наук задумались о том, как среда цифровой народной коммуникации по принципу „многие ко многим“ свергает старые медиа, работавшие по принципу „один ко многим“ и служившие созданным элитой инструментом социального контроля, который всё сильнее доминировал на этой планете на протяжении последних пяти тысяч лет. Изучать Движение за истину об 11 сентября — значит изучать то, что в итоге может оказаться авангардом самых значительных социально-структурных изменений в истории человечества».

И все же, вопреки подобным утопическим представлениям, большинство конспирологов понимают, что ненавистные «мейнстримные СМИ» по-прежнему остаются влиятельными игроками на рынке идей. И их до безумия злит, что CNN и New York Times упорно игнорируют их «открытия» касательно 11 сентября и других операций под ложным флагом. На мероприятиях Трусеров, где кто-нибудь у микрофона публично разоблачал во мне журналиста-наблюдателя (что происходило регулярно после того, как я опубликовал в National Post несколько колонок о своем интересе к теориям заговора), я замечал смесь противоречивых реакций. С одной стороны, мне аплодировали за «мужество» нарушить табу мейнстримных СМИ и лично соприкоснуться с Истиной. С другой стороны, ко мне относились как к мишени из плоти и крови, на которую Трусеры могли излить свою сектантскую, накопившуюся злобу против моей индустрии. Нередко разгневанные активисты читали мне нотации о том, что другие журналисты писали об их деятельности, — как будто я нес какую-то цеховую ответственность за грехи моих коллег из мейнстримных СМИ.

Сквозь зазеркалье Интернета

В 2005 году профессор Гарвардской школы права Касс Санстейн и двое других исследователей провели эксперимент с участием шестидесяти взрослых жителей Колорадо. Санстейн разделил участников на две категории небольших групп — консервативные и либеральные — на основе их ответов на отборочную анкету, а затем попросил их обсудить три спорных вопроса: (1) «Должны ли штаты разрешать однополым парам вступать в гражданские союзы?»; (2) «Должны ли работодатели применять "позитивную дискриминацию", отдавая предпочтение представителям традиционно ущемляемых групп?»; (3) «Должны ли Соединенные Штаты подписать международный договор по борьбе с глобальным потеплением?»

Неудивительно, что те, кто причислял себя к консерваторам, с большей вероятностью, чем те, кто относил себя к либералам, отвечали «нет» на все эти вопросы как до, так и после дискуссий. Но Санстейн заметил еще одну интересную закономерность: практически во всех группах после пятнадцатиминутной беседы со своими идеологическими единомышленниками участники в итоге занимали еще более поляризованные позиции — явление, которое он описывает в своем исследовании как «групповая поляризация».

Эти результаты наглядно показывают, почему современные электронные средства коммуникации практически никак не помогли преодолеть идеологические разногласия, а во многих случаях даже способствовали их усугублению.

Когда в конце 1990-х годов Интернет стал по-настоящему массовым средством коммуникации, широко распространилось убеждение, что он знаменует собой золотой век не только в общении, но и в человеческих отношениях: футуристы взахлеб твердили, что благодаря такому количеству бесплатной информации со всего мира люди станут понимать друг друга как никогда прежде. Подобно радиолюбителям былых времен, мы должны были целыми днями общаться с людьми с других континентов и противоположных полюсов идеологического спектра, наводя мосты знаний и взаимопонимания.

Результат оказался прямо противоположным: на самом деле Интернет лишь обострил заложенную в человеке склонность к местечковости, трайбализму и конспирологии.

Как выяснилось, большинство пользователей Интернета мало заинтересованы в поиске друзей по переписке в далеких краях. Вместо этого люди обычно используют Сеть для работы, учебы, покупок, развлечений, сплетен о знаменитостях, милых видеороликов, обмена фотографиями и общения с теми, кого они уже знают. (Примечательно, к примеру, что MySpace, способствующий завязыванию знакомств между незнакомцами, уже много лет уступает долю рынка Facebook, который создан для построения виртуальных сетей на основе реальной, живой дружбы.) Обращаясь к Интернету за новостями, большинство из нас