Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью. - Jonathan Kay

ВТЦ, который мог расплавиться только под воздействием термита, аккуратное обрушение здания ВТЦ-7 и неспособность НОРАД перехватить угнанные лайнеры. В случае с убийством Кеннеди и даже с Великой французской революцией конспирологи — несмотря на смену поколений — до сих пор не могут прийти к единому мнению о том, кто виноват. Однако в ситуации с Движением за истину об 11 сентября сторонникам теорий заговора потребовалось всего несколько месяцев, чтобы коллективно бросить «Я обвиняю» в лицо трио — Дику Чейни, Дональду Рамсфелду и Полу Вулфовицу.

Интернет привел к радикальной демократизации конспирологического рынка идей. Больше не нужно годами проводить исследования и писать книгу, чтобы привлечь к себе внимание: можно просто завести блог или отметиться в чужом, внеся очередное уточнение в общее предание. На самом деле современным конспирологам даже не нужно читать книги — все свои тезисы они могут почерпнуть на сайтах Трусеров или, что еще лучше, из пропагандистских видео Трусеров. «Мемуары по истории якобинства», классический конспирологический опус Огюстена Баррюэля о Французской революции, опубликованный в 1798–1799 годах, насчитывал тысячи страниц, и на его чтение уходили недели. Доклад Комиссии Уоррена состоял из двадцати шести томов. С другой стороны, просмотр свежей версии фильма «Разменная монета» занимает около полутора часов.

Классическим примером конспиролога по теме убийства Кеннеди был Гарольд Вейсберг, пожизненный критик Комиссии Уоррена, который за тридцать пять лет написал восемь книг и собрал на своей ферме во Фредерике, штат Мэриленд, шестьдесят архивных шкафов, доверху забитых документами об убийстве Кеннеди (многие из них он получил благодаря собственным кропотливым запросам на основании Закона о свободе информации). Для сравнения, его аналог времен 11 сентября — мегатрусер Дэвид Рэй Гриффин — написал еще больше книг всего за пять лет, причем все они в значительной степени основывались на материалах, которые он нашел, бродя по интернету.

Этот эффект интеллектуального упрощения объясняет омоложение возрастной группы конспирологов: в то время как влиятельные сторонники теорий заговора об убийстве Кеннеди, как правило, были книжными чудаками среднего возраста, многие из самых крикливых интернет-Трусеров едва начали бриться: конспирологию они умудряются втискивать между видеоиграми и Фейсбуком.

Разгребание грязи 2.0

Появление интернета было далеко не первой медиареволюцией, перекроившей мир конспирологии. В 1906 году президент США Теодор Рузвельт выступил с речью, в которой осудил новый тип журналистов — «человека с навозными граблями, человека, который умеет смотреть только вниз, держа эти грабли в руках; которому взамен его грабель предлагали небесный венец, но он не желал ни поднять глаз, ни обратить внимание на предложенную ему награду, а продолжал сгребать грязь с пола».

Рузвельт, как считалось, имел в виду прежде всего желтую прессу, выпускавшуюся медиаимперией Уильяма Рэндольфа Херста. Но Херст был не единственным нарушителем: к началу XX века «разгребание грязи» стало прочно укоренившейся практикой на всем пространстве американской журналистики.

Негативный оттенок этого термина незаслужен: миссия «разгребателей грязи» — разоблачать коррупцию в бизнесе и правительстве, а также документировать нищету неимущих слоев общества — пробудила в народе поддержку реформ Эры прогрессивизма и подготовила почву для современных форм расследовательской журналистики и репортажей о человеческих судьбах, какими мы знаем их сегодня.

Первые расследования «разгребателей грязи» подробно описывали взятки в мэриях, нечеловеческие условия труда на фабриках и шахтах, а также хищнические методы крупных промышленников. Общей темой всех этих публикаций была власть и злоупотребление ею. Как выразился легендарный журналист XX века Роберт Кэнтвелл, «разгребатели грязи» «прослеживали сложные взаимоотношения полиции, криминального мира, местных политических боссов, тайные связи между новыми корпорациями... и законодательными собраниями и судами. Делая это, они вывели на сцену американской общественной драмы новый состав действующих лиц: боссов, профессиональных политиков, реформаторов, рэкетиров, капитанов индустрии».

Читатели этого нового направления журналистики стали воспринимать свою страну как мрачное место, где человек человеку волк, полное тайных заговоров. «Реальность теперь казалась грубой и грязной, — писал Ричард Хофштадтер в книге «Эра реформ». — Она была скрытой, заброшенной и закулисной. По сути, она воспринималась как поток внешних и материальных событий, которые, скорее всего, окажутся неприятными. Реальностью были взятки, откаты, купленные концессии, продажа фальсифицированных продуктов. Это было то, что можно было найти в «Джунглях» Эптона Синклера, «Спруте» Фрэнка Норриса, книге «Богатство против общего блага» Генри Демареста Ллойда или «Позоре городов» Линкольна Стеффенса... Реальность представляла собой череду неописуемых заговоров».

Как мы уже видели, популистское нагнетание страха перед большим правительством и жадными корпорациями было доминирующей политической темой в Соединенных Штатах задолго до появления «разгребателей грязи». Но новые формы журналистики в сочетании со стремлением к реализму в литературе вдохнули новую жизнь в популизм, наполнив его яркими человеческими образами. До начала XX века американские «пугала» в общественном воображении обычно были очерчены весьма туманно. Во многих случаях они представляли собой лишь грубые карикатуры — толстяков в цилиндрах, появлявшихся на карикатурах в прессе и в сатирических брошюрах. Начиная с эпохи «разгребателей грязи», газеты, радиостанции, а со временем и телевидение стали показывать американцам истинное лицо властных структур США. Цитируя Хофштадтера еще раз, на сей раз из его работы «Параноидальный стиль в американской политике» (1964): «Злодеи современных правых гораздо более отчетливы, нежели те, что рисовались их параноидальным предшественникам... Вместо смутно очерченных злодеев-масонов в представлении антимасонов, вместо таинственных и законспирированных агентов иезуитов, малоизвестных папских делегатов в глазах антикатоликов, вместо теневых международных банкиров из монетарных заговоров мы теперь можем поставить на их место таких видных деятелей, как президенты Рузвельт, Трумэн и Эйзенхауэр, госсекретари Маршалл, Ачесон и Даллес, судьи Верховного суда Франкфуртер и Уоррен, а также целую когорту менее значительных, но все же известных и ярких мнимых заговорщиков во главе с Элджером Хиссом».

Даже в 1950-х годах Хофштадтер, похоже, понимал угрозу рационализму, которую несут в себе средства массовой информации. В самом деле, многое из того, что он писал в свою эпоху, напрямую предвещало ту общую надрывную крикливость и паранойю, которые со временем наполнят кабельное телевидение и интернет — технологии, пришедшие в американские дома лишь после его смерти в 1970 году. «Рост массовых средств коммуникации и их использование в политике приблизили политику к людям как никогда прежде и превратили ее в разновидность развлечения... в арену, на которую можно легко проецировать личные эмоции и индивидуальные проблемы. Массовые коммуникации позволили удерживать человека массы в состоянии почти постоянной мобилизации» — эти слова вполне могли быть написаны о медийной атмосфере вокруг промежуточных выборов 2010 года. Тем не менее Хофштадтер опубликовал их (в своем эссе «Псевдоконсервативный бунт») еще во время первого президентского срока Дуайта