Цена бессмертия - Питер Уорд

серой слизи, изобразил такую катастрофу в своем бестселлере «Добыча». По сюжету, рой нанороботов, вырвавшихся из лаборатории, быстро распространяется, развивает интеллект и устраивает хаос в пустыне Невада. В предисловии Крайтон писал, что хотя события в книге вымышлены, технология, лежащая в их основе, вполне реальна. Книга сыграла на руку возрастающей группе ученых, которые считали, что Дрекслер занимается ерундой. Во главе этой группы стоял Ричард Смолли, химик из Университета Райса, лауреат Нобелевской премии[332].

В 2004 году журнал Chemical and Engineering News опубликовал серию писем, которыми обменялись Смолли и Дрекслер, где первый выражал свои сомнения в возможности молекулярного производства. «Химия такой сложности, богатства и точности, которая необходима для создания молекулярного робота-сборщика, не говоря уже о самовоспроизводящемся роботе-сборщике, не может быть получена путем простого скрещивания двух молекулярных объектов», – писал он. Смолли не ограничился этим. Он также обвинил Дрекслера в том, что тот запугивает мир концепцией серой слизи. «Вы и те, кто с вами, напугали наших детей, – говорится в письме. – Я не жду, что вы остановитесь, но надеюсь, что другие представители химической науки присоединятся ко мне, чтобы пролить на это свет и показать нашим детям, что, хотя будущее в настоящем мире не обещает быть простым и существует реальный риск, появление такого монстра, как самовоспроизводящийся механический наноробот из ваших фантазий, невозможно».

Спустя два дня надежды Эрика Дрекслера на то, что молекулярное производство получит статус признанной области исследований, потерпели очередной крах. В тот день президент Джордж Буш подписал закон «Об исследованиях и развитии нанотехнологий XXI века», по которому на молекулярные технологии выделялись три миллиарда семьсот миллионов долларов. Дрекслер ждал этого и надеялся, что утверждение закона поднимет его исследования на новый уровень и выведет их на передний край национальных научных разработок. В итоге деньги на молекулярное производство, как он его себе представлял, выделены не были: почти все они пошли на проекты, использующие эту технологию для разработки новых материалов. Тогда Эрик Дрекслер, крестный отец нанотехнологий, оказался в стороне от созданной им области[333].

Это вызвало раскол в молодой сфере нанотехнологий. По одну сторону находился Дрекслер со своей теорией молекулярной сборки, которую он до сих пор не смог воплотить в жизнь. На другой стороне – Смолли и подавляющее большинство ученых, которые рассматривают нанотехнологии как любую работу на наноуровне. Имморталисты, такие как Обри ди Грей, не только считают Эрика одним из своих, но и верят, что он окажется на правильной стороне[334]. Научное сообщество придерживается другого мнения. Костас Костарелос, профессор наномедицины Манчестерского университета в Великобритании, считает Дрекслера второстепенным деятелем в области несмотря на то, что тот принимал активное участие в ее развитии с момента возникновения[335].

Костарелос, родившийся и выросший в Афинах, начал исследования в наномасштабе в 1990 году, изучая двухцепочечную ДНК в Университете Лидса, а затем перешел в Имперский колледж Лондона на факультет химической инженерии. Ему было поручено работать над системами доставки – сверхмалыми искусственными переносчиками химических веществ, витаминов и медицинских препаратов. Он работал с липосомами, создавая жировые молекулярные оболочки, которые впоследствии были названы липидными наночастицами. Коллеги из его отдела получили высокооплачиваемые должности в нефтехимической промышленности на Ближнем Востоке, тогда как сам Костас переехал в США, где ему платили всего сорок тысяч долларов в год, чтобы продолжить изучение липосом в медицинской школе Калифорнийского университета в Сан-Франциско. К 1994 году в области исследований липосом начался бум. В Швейцарии они использовались для доставки вакцины, а в США FDA разрешило их применение для лечения саркомы Капоши у больных СПИДом. Эта сфера получила разные названия – коллоидная химия, физическая химия, химия соединения, – в которых отсутствовало слово «нанотехнологии», несмотря на то что ученые работали с нанообъектами.

Позже Костарелос переехал на Восточное побережье и получил должность в Memorial Sloan Kettering, известном онкологическом центре в Нью-Йорке. Там он попытался создать усовершенствованную форму радиотерапии, используя липосомы для внутреннего облучения раковых тканей. Затем он переключил свое внимание на генную терапию – еще одну область медицины, где были востребованы инновационные способы доставки лекарств в организм человека. После инцидента с Гелсингером, о котором мы говорили в предыдущей главе, невирусные векторы стали пользоваться большим спросом. Где-то на рубеже столетий Костас Костарелос переехал обратно в Великобританию. В то же время представление о нанотехнологиях начало меняться. Национальный институт рака в США инвестировал значительные средства в эту область. Сфера нанотехнологий начала приобретать четкие очертания, сильно отличающиеся от того, что предлагал Дрекслер. Костарелос в это время получил место в Университетском колледже Лондона, а в 2007 году он был назначен личным заведующим кафедрой наномедицины и руководителем центра. Когда в университете его спросили, как он хочет назвать свою кафедру, его ответ вызвал насмешки со стороны коллег по клинической медицине, которые напомнили ему, что он не практикующий врач.

Во время нашего продолжительного разговора по телефону Костас вспоминал о трудностях первых лет.

– Когда зарождается новая область, существует так много влияний и акторов, что довольно трудно определить, что является критическим параметром, который решает все, – сказал он мне. – В то время существовала группа новичков вроде Дрекслера, которые пришли из сферы полупроводников, тяжелой инженерии. Эти ребята не были химиками-практиками.

По его словам, Фейнман и Дрекслер предлагали использовать в своей работе уменьшенные машины, заимствованные из инженерного дела, тогда как в реальности он имел дело с мягким биологическим материалом в аналогичном масштабе.

Несмотря на прогресс, достигнутый в начале тысячелетия, в обыденном сознании нанотехнологии неизменно связаны с какими-то миниатюрными роботами.

– В какой-то момент в конце 1990-х – начале 2000-х годов в научном сообществе остро встал вопрос о том, что же, в конце концов, подразумевается под нано? И я думаю, что именно здесь мы впервые встречаем скучные конвенциональные определения вроде «от одного до ста». Принятая сейчас конвенция гласит, что пока вы находитесь в диапазоне от одного до ста нанометров, как минимум в одном измерении того, что вы разрабатываете, вы занимаетесь нано. Я считаю, что большую роль в этом играет Голливуд, с фильмами о миниатюрных подводных лодках. Думаю, что на самом деле здесь искусство влияет на представления, – сказал мне Костас. Такому взгляду на нанотехнологии способствовало укрепление позиций сообщества имморталистов.

Одним из ярких представителей является Рэй Курцвейл, известный изобретатель, футурист и эксперт в области искусственного интеллекта. Имморталисты возлагают на него особые надежды, в основном из-за его работы, в которой он предсказал наступление сингулярности, что фактически означает конец биологической смерти. В своей книге «Сингулярность уже близко: когда человек выйдет за пределы биологии» он подчеркивает, что возможности биологии на пределе. «Биология никогда не сможет сравниться с тем, что мы сможем создать, когда