Цена бессмертия - Питер Уорд

Лангер считает, что правительство должно создать идеальные условия для процветания компаний, подобных Moderna, но его склонность к созданию коммерческих компаний на основе своих исследований не поддерживается научным сообществом, особенно за пределами США.

– Главное в таких людях, как Боб, это их идея, что, создавая компании и становясь известными в области биотехнологий, они расширяют границы, – утверждает Костарелос. – Это очень американский подход. В Европе и других странах мира дела обстоят иначе. Азия как бы копирует американскую парадигму, которую создали Боб и другие. Здесь я совершенно не согласен с моими американскими коллегами. Я не думаю, что слепая вера в капитализм – это решение проблемы.

В предыдущей главе Лиз Пэрриш описала одну из проблем, с которой сталкивается передовая медицинская наука: нужно слишком много времени, чтобы открытие стало лекарством, а далее – чтобы лекарство дошло до пациентов. Поразительная скорость разработки и внедрения вакцин от COVID-19 дала некоторым людям надежду, но Лангер уверен, что это ненадолго. Он напомнил мне о негативных отзывах в прессе о компании Moderna, когда она еще только разрабатывала вакцину, но, по его словам, это прошло, когда были опубликованы данные об эффективности препарата.

– Теперь они просто говорят, что все дело в деньгах и тому подобном, что они хотят получать ее бесплатно, что патенты должны уйти в прошлое. Я думаю, люди забыли о том, что они думали год назад, – у них короткая память. По моим прогнозам, мы вернемся назад, и люди снова будут говорить, что медицинские исследования стоят слишком дорого и тому подобное. Я лично не ожидаю глобальных изменений. Я хотел бы ошибаться, и, возможно, ошибусь, но сейчас мне так не кажется.

Лангер считает, что налоговые преференции для инвесторов в биотехнологическом секторе помогут дальнейшему развитию медицинских технологий, а еще он хочет, чтобы Национальный институт здравоохранения увеличил финансирование исследований и вливания в бюджет FDA, которое тем самым получило бы возможность проверять больше методов лечения[342]. Костарелос полностью принимает два последних пункта, но с иронией относится к идее налоговых льгот для инвесторов. Он считает коммерциализацию медицинских технологий одной из главных опасностей в своей области, которая со временем будет только усугубляться.

Костас больше не работает над вопросом доставки лекарств и вместо этого переключился на еще более сложную проблему – вмешательство в работу мозга с помощью нанотехнологий. Он надеется, что эта технология позволит излечить многие неврологические заболевания, включая болезни Альцгеймера и Паркинсона и даже слепоту. Но он также боится возможного прорыва.

– У меня есть личная дилемма, которой я поделился со своими очень близкими друзьями-учеными: «Зачем мы это делаем? Зачем я разрабатываю следующий нейроинтерфейс?» – сказал Костарелос. – Почему у нас возникает желание провести исследование и приступить к разработке следующего поколения технологий нейронного интерфейса? Ответ очень прост: потому что мы пытаемся сделать жизнь больных людей более качественной. Это очень просто.

Однако со временем это объяснение представляется ученому все менее и менее логичным.

– Я слышу такие объяснения, когда у ученого берут интервью после вручения ему Нобелевской премии. «Почему вы это сделали?» – «Ну, я хочу изменить мир к лучшему». Что за поверхностная чепуха? Каждый хочет сделать это.

Костас обеспокоен тем, что кто-то еще работает над той же нейронной технологией, но без какой-либо прозрачности или сотрудничества с научным сообществом. В то время как он хочет использовать эту технологию для решения медицинских проблем и уменьшения страданий в мире, другие могут сделать из нее оружие. Если нанотехнологии будут использоваться для создания нейроинтерфейсов в военных целях, мы вступим в новую эру войны с суперсолдатами напрямую из Голливуда. Военные силы могут проводить эксперименты над солдатами-добровольцами, но остальной мир не даст согласия на разработку меняющей реальность технологии.

– Меня беспокоит то, что эти эксперименты будут проводиться тайно в каких-нибудь элитных клиниках с людьми, которые дали согласие на участие в них. А затем после удачной или неудачной попытки никто ничего не узнает, даже мы, ученые, – объяснял Костарелос. – Внезапно мы увидим постепенное принятие и коммерческое или капиталистическое распространение вмешательств такого рода, аналогичных пластической хирургии в функциональном плане. Тогда может начаться дискуссия, но будет уже слишком поздно. Это, кстати, будет другой тип разговора. Это будет разговор о том, одобряем ли мы или нет коммерциализацию этого, а не о том, хотим ли мы как общество идти по этому пути. Боб [Лангер] и его коллеги… показали, что эта парадигма – коммерциализировать имеющиеся технологии и быстро продвигать их на рынке, извлекая при этом максимальную прибыль, – работает, по крайней мере в краткосрочной перспективе. К тому же люди все быстрее принимают новые технологии. Это капиталистический подход: «Давайте попробуем, если не сработает, мы отбросим это и возьмем новое». Он почти не оставляет места для размышлений о том, каковы будут последствия.

Мое погружение в сферу нанотехнологий чем-то напоминало американские горки. Я был увлечен идеями Эрика Дрекслера, но затем ужаснулся тому, что из них следует. Когда это казалось в значительной степени фантазией, реальность выглядела гораздо более успокаивающей, особенно при использовании нанотехнологий в вакцинах и лекарствах, уничтожающих болезни. Но даже если серая слизь Дрекслера была не более чем выдумкой, опасности дальнейшего развития нанотехнологий пугают. Невозможно продолжать дебаты об опасностях технологии после того, как джинн вылетел из бутылки. И все же, как мне показалось, имморталисты добровольно упустили из виду опасность пути, который они отстаивали. В случае успеха они могли бы спасти миллиарды жизней, но какой ценой?

13. Последствия бессмертия

У человечества появился шанс избавиться от некоторых разрушительных последствий старения, терзающих наши одряхлевшие тела, положив конец страданиям миллионов людей. Пока еще преждевременно говорить о том, что это приведет к увеличению продолжительности жизни или к бесконечной жизни, но для имморталистов это огромный шаг в правильном направлении. Мы понимаем свой организм лучше, чем когда-либо, вплоть до клеточного уровня. Благодаря генной терапии, лечению стволовыми клетками и другим регенеративным методам мы можем бороться с общим ухудшением состояния организма, которое происходит в результате старения, при этом переводя наши внутренние часы назад. Если заглянуть еще дальше в будущее, то развитие нанотехнологий и искусственного интеллекта, вероятно, приведет к заметному росту темпов прогресса.

Приток больших денег из Кремниевой долины изменил состояние и статус антивозрастной медицины. Дни псевдокультов и псевдорелигий сочтены – большой бизнес берет верх. Но даже при огромных деньгах, которые вкладываются в исследования изменения возраста, не стоит ждать быстрых результатов. Федеральные законы, клинические испытания и дорогостоящие этапы разработки будут и дальше расстраивать имморталистов, которым придется обращаться