Цена бессмертия - Питер Уорд

полностью раскроем принципы ее работы», – писал он[336]. Что касается нанотехнологий, Курцвейл описал микроскопические машины, перемещающиеся по человеческому телу, восстанавливающие поврежденные клетки и органы и побеждающие болезни. В интервью 2009 года Курцвейл утверждал, что любой человек, живущий в 2040-м или 2050 году, будет практически бессмертным, в основном благодаря нанотехнологиям. Он даже предсказывал, что в будущем нанороботы заменят кровь. «Это радикальное продление жизни, – сказал Курцвейл в интервью ComputerWorld. – Реализация идеи нанороботов в основном устранит биологические болезни и старение. Я думаю, что через двадцать лет мы увидим широкое применение [нанотехнологических] устройств, выполняющих за нас определенные функции. Через тридцать или сорок лет мы победим болезни и старение. Нанороботы будут находить органы и клетки, нуждающиеся в ремонте, и просто чинить их. Это приведет к серьезному улучшению нашего здоровья и увеличению продолжительности жизни»[337].

Взгляды Курцвейла и Дрекслера на нанотехнологии поддерживают имморталистов в их стремлении к бессмертию. Но, судя по сегодняшнему положению дел в этой области, до реализации этих возможностей еще далеко. Есть начинания, подающие большие надежды, но определить сроки какого-либо прогресса затруднительно, отчасти потому, что эта область слишком сложна. Современные нанотехнологии – междисциплинарное знание. Задача исследователей состоит в том, чтобы понять и освоить мельчайшие частицы и их химические, физические и механические свойства, что предполагает взаимодействие и отсутствие границ между физикой, химией, биологией, медициной, электроникой и информационными технологиями. Основным направлением разработок в этой сфере является наномедицина: такие ученые, как Костас Костарелос, пришли к выводу, что она принесет существенные изменения в медицине. Они надеются, что нанотехнологии помогут добиться значительного прогресса, меняющего качество жизни на каждом этапе лечения заболеваний. Доставка лекарств – основная сфера работы Костарелоса – дает наибольшую надежду на скорый прорыв. Фактически липидные наночастицы, над которыми он работал все эти годы, недавно принесли миру судьбоносные изменения и спасли его от одной из самых мрачных угроз.

* * *

В декабре 2020, после года смертей, страданий, изоляции и страха, мир наконец получил хорошие новости: регулирующие органы США и Великобритании одобрили две вакцины, одну от Pfizer-BioNTech, а другую – от Moderna[338]

[339]. Казалось, что некоторая степень нормальности снова стала возможной. Эти вакцины не были похожи ни на какие другие, применявшиеся ранее для лечения людей, а их доставка в организм основывалась на нанотехнологиях.

Цель вакцин – доставить мРНК, генетический материал, передающий клеткам инструкции по выработке белков-шипов, чтобы они могли бороться с вирусом до того, как он успеет причинить вред. Если мРНК – это письмо с инструкциями, то липидные наночастицы – это жировые молекулярные оболочки. Эти оболочки работают гораздо эффективнее, чем обычный способ доставки, что гарантирует, что мРНК избежит биологических механизмов, отслеживающих то, что входит и выходит из наших систем, и достигнет нужных клеток, не потеряв при этом содержание послания. В прошлом липидные наночастицы использовались для доставки вакцин и лекарств. Они также используются в химиотерапии Doxil и в препаратах для снижения уровня холестерина Repatha и Praluent для обеспечения попадания в клетки-мишени с минимальным ущербом и побочными эффектами. Наночастицы также тестируются для использования с CRISPR-Cas9 с целью воздействия на органы[340].

Но для тех, кто занимается использованием наночастиц для доставки лекарств, новые вакцины COVID-19 стали своего рода вехой. Доктор Роберт Лангер, соучредитель компании Moderna, который может гордиться поразительным набором достижений в различных научных дисциплинах, в разговоре со мной поделился своими надеждами, связанными с широким распространением вакцины:

– Я думаю, это важный момент. Конечно, я работаю над этим материалом уже пятьдесят лет, но думаю, что это настоящее подтверждение эффективности доставки лекарств. Вряд ли единственное, но очень значимое. И это спасет миллионы жизней и положит конец пандемии.

Прекращение глобальной пандемии – хорошее начало для любой медицинской технологии, но Лангер также с нетерпением ждет, что будет дальше. Он особенно надеется на технологию доставки лекарств через гематоэнцефалический барьер: это может помочь в лечении болезни Альцгеймера, а при попадании в кровеносные сосуды – в предотвращении сердечных заболеваний. Улучшение точности попадания – главная цель доставки лекарств с помощью нанотехнологий.

– Если, например, у вас рак, можете ли вы сделать так, чтобы все сто процентов лекарства попали в опухоль? Скорее всего, нет. Как же сделать так, чтобы количество лекарства, которое попадет в опухоль, было максимальным? И то же самое я бы сказал о любой другой части тела при любом заболевании. Это похоже на идею волшебной пули Урлиха: можете ли вы направить что-то так, чтобы оно в целом и каждая отдельная его частица оказались там, где нужно? Думаю, в этом самая большая проблема, и вряд ли она будет решена в одночасье, – объясняет Роберт.

Улучшение адресности лекарств сделает их более безопасными. Онкобольных часто лечат химиотерапией, которая провоцирует другие заболевания, потому что лекарство распространяется в организме. Если появится возможность дать кому-то препарат, попадающий именно в ту опухоль, которую он должен уничтожить, то благодаря этому удастся не только достичь большего эффекта, но и минимизировать побочные действия.

Разумеется, доставка лекарств – это не единственное применение наномедицины. Область в целом расширяется, отчасти благодаря более междисциплинарному подходу в образовании. Как и Костарелос, Лангер переходил от одной научной дисциплины к другой. После получения докторской степени он решил пройти постдокторскую практику в хирургической лаборатории больницы, где он был единственным инженером.

– Мне нравилось то, чем я занимаюсь, и тогда мне стало понятно, что это очень важно для науки, что я могу оказать реальное влияние, и тогда я решил посвятить этому всю свою жизнь, – сказал он мне. – А в последние десять или пятнадцать лет такая стратегия становится все более популярной. Есть целая сфера, которую я, Фил Шарп и другие сотрудники Массачусетского технологического института назвали сферой конвергенции, и я думаю, мы видим, как это понятие получает признание в большинстве школ, относящихся к различным институтам.

По его мнению, в наше время все больше студентов заинтересованы в том, чтобы пойти тем же путем, что и он, – легко понять почему, учитывая длинный список его достижений. Коллеги Лангера дали ему прозвище – Эдисон медицины – после того, как его индекс Хирша (измеряющий количество опубликованных человеком работ и частоту их цитирования) составил 230 пунктов – самый высокий показатель среди инженеров. У него более 1284 патентов, выданных и ожидающих выдачи по всему миру, а из его лаборатории вышли сорок компаний, и все они, за исключением одной, работают до сих пор[341]. Компания Moderna, несомненно, купается в лучах славы: сейчас, после успеха разработанных ей вакцин, ее стоимость составляет десятки миллиардов долларов.