Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

гиперкалиемия. Кривая на мониторе выглядела так, что не оставалось никаких сомнений: в любой момент сердце может остановиться. Сама же пациентка, как бы удивительно это ни было, находилась в приподнятом расположении духа и беззаботно болтала с тремя или четырьмя собравшимися у ее кровати родственниками, держа в руке недоеденный бутерброд. Гиперкалиемия зачастую становится безмолвным убийцей. У пациента не наблюдается никаких симптомов, пока в один прекрасный миг абсолютно без предупреждения его сердце не перестает биться. Ни медсестры, ни врача нигде не было видно. Хуже того, в руке миссис Маллиган не было канюли для внутривенного введения препаратов, а ведь требовалось как можно скорее защитить ее сердце. Я быстро нашла медсестру и тайком, чтобы пациентка и ее родные не услышали, объяснила ей ситуацию.

Гиперкалиемия зачастую становится безмолвным убийцей. У пациента не наблюдается никаких симптомов, пока в один прекрасный миг абсолютно без предупреждения его сердце не перестает биться.

— Да, калий действительно 10,8. Нет, канюли нет. Я все сейчас сделаю. Не могли бы вы принести глюконат кальция, чтобы ввести его как можно быстрее?

Затем, заговорив с пациенткой спокойным, как мне казалось, голосом (всплеск адреналина в ее крови мне был нужен меньше всего), я поспешно установила ей в вену иглу, чтобы вести препарат, призванный защитить сердце от избытка калия. К счастью, мы успели как раз вовремя. Вскоре миссис Маллиган в срочном порядке перевели в отделение интенсивной терапии для проведения гемодиализа — это самый быстрый способ вывести из крови излишки калия. Случайный телефонный звонок, на который я ответила с такой неохотой, возможно, спас человеку жизнь.

Я припомнила этот случай спустя несколько месяцев, когда один из консультантов отделения гематологии, задержавшийся вечером допоздна — за что ему никто не собирался доплачивать, — преподал всем присутствовавшим младшим врачам импровизированный урок хороших манер. На сестринском посту зазвонил телефон. Никто не собирался отвечать на звонок. Пока мы неловко переминались с ноги на ногу, делая вид, будто ничего не замечаем, доктор Фрэзер — просто Марк и для коллег, и для пациентов — поднял трубку.

— Марк Фрэзер у телефона, чем я могу вам помочь?

Кто-то решил по этому поводу пошутить:

— Никогда не поднимай трубку — первое правило работы в больнице.

Марк ответил крайне неодобрительным взглядом.

— Кто должен отвечать на звонки в отделение? — спросил он, и вокруг повисла неловкая тишина.

— Все должны. Я всегда представляю, что чувствовал бы, если бы кто-то из моих родных лежал в больнице и я звонил туда, чтобы найти хоть кого-то, кто может помочь.

Этот поступок говорил о нем очень многое. За все семь лет работы больнице я практически не видела, чтобы другой консультант поднял трубку звонящего рядом с ним телефона. С такими звонками обычно разбираются те, кто пониже в иерархии, словно за выслугу лет врачи заслуживают право не обращать внимания на мелкие больничные раздражители. Марк же совершенно справедливо считал, что каждый звонок может исходить от перепуганного родственника, нуждающегося в нашей поддержке и доброте. После того вечера я больше ни разу не оставляла звонки без ответа.

Старшие врачи заражают подчиненных не только благоговением перед медициной. Они служат примером для следующего поколения, копирующего их модель поведения, и неважно, хорошая она, нейтральная или откровенно плохая. Осознают они это или нет, но за каждым их шагом: за тем, как они разговаривают с пациентами, как общаются с коллегами, даже за тем, как складывают руки у себя на животе, внимательно следят студенты и младшие врачи, в чьей памяти откладывается эта информация. Чем мы неопытнее, тем больше похожи на только что вылупившихся из яиц утят, которые следуют за первым живым существом, попавшимся на пути, и в точности повторяют его поведение. Своей черствостью консультанты словно разрешают младшим врачам быть бессердечными, по сути вручая им лицензию на безразличие. Добрым же поведением они дают понять всю ценность доброты, учат с уважением и любовью относиться ко всем пациентам.

За все семь лет работы в больнице я практически не видела, чтобы консультант поднял трубку звонящего рядом с ним телефона. С такими звонками обычно разбираются те, кто пониже в иерархии.

Первый консультант, у которого я училась, как вести себя с пациентами, обладал такой эрудицией, что ему прочили однажды получить Нобелевскую премию. Необходимые для врачей решительность и строгость сочетались в нем с необычайной добротой. Словно завороженная, я смотрела, как он, обсуждая с пациентом его жалобы, обхватывает ладонями его руки и смотрит ему прямо в глаза, чтобы, казалось, утешить больного и сблизиться с ним. На самом же деле этот человеческий контакт также позволял измерить пульс, оценить уровень жидкости в организме, изучить руки на предмет симптомов болезни и в целом понять, насколько пациенту нездоровится. Думаю, пациенты наивно полагали, что врач просто проявляет доброту, в то время как он тайком проводил медицинский осмотр. Точная и эффективная медицина под вуалью доброты. Он был для меня примером для подражания, которому я с тех пор стремилась соответствовать.

Младшее поколение врачей всегда копирует поведение старшего, каким бы оно ни было, даже не осознавая того. И своей черствостью старшие словно разрешают быть бессердечными, по сути вручая лицензию на безразличие.

Марк Фрэзер (единственный консультант на моей памяти, который отвечал на случайные телефонные звонки) однажды нарушил все мыслимые правила поведения, когда увидел, что один из его пациентов нуждается в подходе, выходящем за рамки строгого протокола. Утренний обход палат близился к завершению, и мы целенаправленно оставили Элис Фицпатрик напоследок. У нее недавно диагностировали крайне агрессивную форму острой лейкемии, которая никак не поддавалась химиотерапии. Чтобы угомонить неистово размножающиеся в крови злокачественные клетки, пациентке пересадили донорский костный мозг. После убойной дозы противораковых препаратов должны были произойти две вещи. Первым делом мы ожидали, что злокачественные клетки исчезнут, уничтоженные химической атакой, а затем костный мозг от неизвестного донора успешно приживется в костях пациентки. Вот только ежедневные анализы крови указывали на обратное. Костный мозг не функционировал — фабрика по производству здоровых клеток крови простаивала.

Порой взаимодействие между пациентом и врачом, которых судьба сводит вместе совершенно случайно