Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

Пациентка страдала от тяжелой анемии и была крайне подвержена инфекциям и кровотечениям. Мы постоянно делали переливания крови, выжидая, когда же организм начнет самостоятельно производить кровяные тельца. Во всяком случае, мы надеялись, что это произойдет. Но тщетно. Тогда гематолог взял образец костного мозга, чтобы изучить его под микроскопом и попытаться выяснить, в чем дело. Оказалось, злокачественные клетки вернулись и продолжили размножаться, несмотря на вводимый в организм сильнейший яд. Перспективы были довольно мрачными, и именно Марку выпала незавидная участь сообщить об этом пациентке.

Я помню каждый миг. Его голос, в котором сострадание смешивалось с решительностью, пока Марк четко и спокойно перечислял факты, чтобы исключить малейшее недопонимание. Лицо Элис, резко потемневшее от горя и страха; хрупкие плечи и стену за ними, увешанную открытками с пожеланиями от друзей и детей — талисманами, призванными уберечь от неизвестного будущего. Ее лысую голову, демонстративно повязанную дорогим разноцветным шарфом, которая упала на грудь. В то мгновение Элис Фицпатрик поняла, что надежда, которую она лелеяла на протяжении долгого и непростого пути, вот-вот угаснет. Слова не могли ее утешить. Проигнорировав нормы «инфекционного контроля» и, вне всякого сомнения, другие правила, регулирующие поведение врача с представителями противоположного пола, Марк уселся рядом с пациенткой на край ее кровати. Он ласково положил руку ей на плечи, а она уткнулась лбом ему в грудь. Он склонил голову, и на его рубашку закапали слезы. Так они просидели какое-то время, не произнося ни слова. Меня поразило то, что порой взаимодействие между пациентом и врачом, которых судьба сводит вместе совершенно случайно и лишь ненадолго, напоминает скорее не деловые отношения, а проявление любви. Это был как раз один из таких случаев. Позже я размышляла над тем, какую часть себя приходится отдавать доктору Фрэзеру — как много сил, в конечном счете, забирают подобные утешения у человека.

* * *

Как и сотни других врачей, которые учили меня в процессе работы, — обычно по собственной инициативе, задерживаясь в больнице только ради того, чтобы бескорыстно поделиться знаниями и опытом, — я горела желанием учить других с того момента, как у меня появилась такая возможность. Я каждый раз печально улыбаюсь, когда пресс-служба Министерства здравоохранения выдает очередную порцию статистки, призванную показать, сколько стоит подготовить врача НСЗ с нуля. Баснословная сумма в 230 тысяч фунтов на одну только учебу в медицинской школе сейчас является излюбленным коньком чиновников [59]. Вместе с тем подавляющее большинство времени у врачей-практикантов уходит вовсе не на то, чтобы учиться: мы «оказываем услуги» — выполняем одно задание за другим, бегаем от одного пациента к другому, тогда как наши «учебные потребности» зависают где-то между неудобством и второстепенной задачей. Тому, что я сегодня знаю, меня научили отдельные врачи, не взяв с налогоплательщиков ни копейки, поскольку делали это в свое свободное время, играя роль импровизированных педагогов, причем без малейшей поддержки от работодателя.

Почти все время у врачей-практикантов уходит не на то, чтобы учиться: мы «оказываем услуги» — бегаем от одного пациента к другому, тогда как «учебные потребности» зависают где-то между неудобством и второстепенной задачей.

Когда выпускные экзамены на носу, больницы, как магнит, притягивают студентов, жаждущих найти там пациентов с необычными клиническими симптомами, которые могут попасться на грядущих экзаменах. Врачам приходится искать золотую середину, чтобы и помочь молодежи чему-то научиться, и защитить пациентов от непрошеного вторжения студентов, свихнувшихся на почве предстоящих экзаменов. У каждой болезни собственные физические симптомы: уплотнения, которые нужно потрогать, шумы в сердце, которые нужно послушать, высыпания, которые нужно увидеть, а также другие «диковинки» — при условии, что студентам хватит знаний и опыта, чтобы их обнаружить. Чем более редким является симптом, тем более желанной добычей становится пациент для студентов. Если проходит слух, что у кого-то из пациентов наблюдается необычная симптоматика, студенты порой начинают совершать массовые набеги к нему в палату; иногда мы даже запрещаем им к нему приближаться, если он высказывает такое желание.

Однажды друг дал мне бесценную наводку:

— Пообещай, что никому об этом больше не скажешь, Рэйч. У меня на десятой койке пациент с situs inversus. Он готов позволить одной группе студентов себя осмотреть.

Едва у меня выдалась свободная минутка, я пулей помчалась на поиски этого пациента. Он действительно согласился встретиться с небольшой группой студентов. Прежде чем попрощаться, я не удержалась и попросила у него разрешения быстренько послушать его грудь. Как и любая другая медицинская редкость, с которой еще ни разу не довелось столкнуться, situs inversus был для меня чем-то мифическим, и личная встреча с таким пациентом казалась мне не более вероятной, чем возможность увидеть бегущего по отделению единорога. При этой редчайшей особенности эмбрионального развития основные внутренние органы формируются не с той стороны тела и находятся зеркально относительно их привычного расположения. Так, сердце оказывается не слева, а справа (подобная аномалия называется декстрокардией).

Я разместила стетоскоп там, где обычно ожидаешь услышать наиболее громкое сердцебиение… и не услышала ровным счетом ничего. Ни единого намека на сердце в левой части грудной клетки. Самая восхитительная тишина, которую я когда-либо слышала. Затем с правой стороны груди до меня донеслось отчетливое биение здорового, нормального сердца. Это казалось одновременно и неправильным, словно нарушались законы природы, и чудесным, ведь на самом деле situs inversus — вариант нормы, правда свойственной лишь одному человеку из десяти тысяч. Я написала студентам, чтобы они подошли ко мне в конце дня и встретились с пациентом, которого они в жизни не забудут.

Врачам приходится искать золотую середину, чтобы и помочь молодежи чему-то научиться, и защитить пациентов от непрошеного вторжения студентов, свихнувшихся на почве предстоящих экзаменов.

Пациент, мистер Ходжес, великодушно улыбался каждый раз, когда очередной студент слушал его сердце и пытался затем описать услышанное. Никто не осмелился признаться, что не услышал ничего.

— Очень тихое сердцебиение, — прокомментировал один из них. — Но… э-э-э… думаю, что там могут быть также тихие шумы из-за недостаточности клапана аорты.

Увы, он нарушил первое незыблемое правило поведения у кровати пациента: никогда не выдумывать заключение на пустом месте.

В итоге мистер Ходжес решил дать небольшую подсказку.

— С чего бы моему