Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

убедить руководство больницы серьезно отнестись к безопасности пациентов, врачи в конечном счете решают обратиться в вышестоящую инстанцию — в Генеральный медицинский совет, контролирующий деятельность всех медиков, или в Комиссию по обеспечению качества медицинских услуг, которая следит за тем, как в НСЗ соблюдаются стандарты медицинской помощи. После этого, словно гнев Божий, по таким врачам бьет работодатель. Деньги налогоплательщиков позволяют трасту нанять лучших адвокатов, чтобы те противостояли незадачливым доносчикам. В стране несметное число бывших врачей, которые, попытавшись публично критиковать НСЗ и пройдя через судебные тяжбы с трастом, лишились работы, дома, семьи и здоровья. По идее людей должен защищать закон, чтобы они могли свободно высказывать свои опасения по поводу организации, в которой добросовестно трудятся. Но на деле жизнь врачей и медсестер, осмелившихся открыть рот, зачастую рушится. Заступаясь за пациентов, врачи нередко жертвуют собой.

Чаще всего дисциплинарные меры грозят врачам из-за того, что желание защитить пациентов вынудило их донести на свою больницу.

Пожалуй, нигде отрицание проблем не достигло таких масштабов, как в печально известной больнице Мид-Стафф. Когда отдельные работники писали доклады о проблемах, угрожающих безопасности пациентов, руководство попросту оставляло их без внимания. Даже когда эта информация доходила до сведения правления траста, там тоже предпочитали никак не реагировать. Многочисленным жалобам пациентов и их родных не давали хода. Анализируя причины, по которым столь малая часть персонала Мид-Стафф открыто заявляла о наличии проблем, сэр Роберт Фрэнсис рассказывает о сотрудниках больницы, которые поначалу старались что-то предпринять, но впоследствии, когда их попытки не возымели результата, разочаровались и опустили руки. Кроме того, их останавливала боязнь ответных карательных мер. Доктора Прадипа Сина, консультанта больницы Мид-Стафф, который пытался, пусть и запоздало, поднять вопрос о безопасности пациентов, спросили, почему он не пошел дальше. Он объяснил, что его смелость, как оказалось, не была безграничной.

Врача очень легко уволить, ведь в его работе столько рисков, и в любой момент что-то может пойти не так, независимо от того, насколько опытный и хороший специалист.

В. Как вы реагируете на вполне обоснованные слова о том, что, если бы вам действительно было не все равно, вы бы вышли за пределы больницы и подняли настоящий, так сказать, скандал?

О. Тогда у меня случился бы либо инсульт, либо инфаркт, а сам я оказался бы на улице.

В. Хотите сказать, что вы остались бы без работы?

О. Да, именно так. А я ведь и правда смелый — у многих кишка была тонка сделать то, что сделал я. Но я не Нельсон Мандела… Приходится всегда быть настороже. В конце концов, я всего лишь человек. Я мог допустить ошибку, которая положила бы конец моей карьере, так как мой промах непременно использовали бы против меня. На нашей работе всегда что-то может выйти из-под контроля, каким бы хорошим специалистом ты ни был, и это становится предлогом, чтобы разрушить твою карьеру [9].

Сэр Фрэнсис установил, что боязнь работников Мид-Стафф озвучить свое беспокойство послужила одним из ключевых факторов того, что жестокость безнаказанно процветала там долгие годы. Он счел «культуру страха» крайне губительной для безопасности пациентов, обеспечение которой — одна из первостепенных задач медицины, и решил подробнее изучить судьбу всех сотрудников НСЗ, которые когда-либо пытались заявить о ее проблемах. В ходе нового расследования, получившего название «Свобода слова», он обнаружил, что барьеры, удерживающие рядовых работников от высказываний вслух, присутствуют повсеместно.

«НСЗ повезло с работниками, действующими исключительно в интересах пациентов. Они нуждаются в возможности свободно высказывать свои опасения, не опасаясь ответных карательных мер и зная, что будет сделано все необходимое… К сожалению, мне довелось услышать немало шокирующих историй от работников НСЗ, судьба которых сложилась иначе, когда они решили, что больше не могут хранить молчание» [61].

Однажды, общаясь с прессой, и я высказала опасения насчет грядущего введения семидневной рабочей недели и упомянула название траста, в котором работаю. За это мне грозило дисциплинарное разбирательство.

Мой проступок был сравнительно мелким. Да я даже кляузником как таковым не была. Просто однажды, поделившись с прессой своей обеспокоенностью грядущим введением семидневной рабочей недели без надлежащего финансирования, я позволила себе небольшую — но, как оказалось впоследствии, весьма существенную — вольность, упомянув название траста, в котором работала. Оглядываясь назад, я понимаю, насколько глупо поступила. Как выяснилось, политика траста в отношении СМИ требовала от всех работников согласовывать свои заявления с пресс-службой, прежде чем публично ссылаться на траст. То, что мой комментарий касался деятельности правительства и я никоим образом не критиковала траст, не имело значения. Так или иначе, я нарушила официальное правило траста.

Удивительно, что кому-то из работающих в авторитарной среде британской медицины вообще хватает смелости высказывать свое мнение, брать на себя удар.

В кабинете управляющего меня мутило от волнения, но внешне я старалась демонстрировать хладнокровие. Мне снова сказали: если я признаю, что была не в себе, то все будет улажено. Это известная тактика, к которой прибегают руководители НСЗ, когда кто-то из персонала решается открыть рот. На тебя пытаются повесить клеймо психически неуравновешенного человека, тем самым лишая веса любые твои дальнейшие слова. Для меня это было недопустимо.

— Я не могу этого сделать, — заявила я, — потому что это неправда. Если вы заглянете в мое онлайн-портфолио (что, уверена, вы уже сделали), то обнаружите, что коллеги и пациенты отзываются обо мне наилучшим образом. У меня все в порядке с головой. Просто я сочла своим профессиональным долгом высказаться против политики правительства, которая, я уверена, нанесет вред пациентам ввиду отсутствия необходимого финансирования.

Стоит ли упоминать, что управляющий не обрадовался моему заявлению. Он ожидал раскаяния и признания в психической неустойчивости, а не идеализма. Через час встреча завершилась решительным утверждением, что вопрос остается открытым, а мне по-прежнему грозит официальное дисциплинарное разбирательство. Однако спустя еще почти два месяца, которые заставили меня поволноваться, мне сообщили, что вопрос все-таки закрыт. Сам председатель траста пригласил меня на кофе, чтобы извиниться за произошедшее. Я испытала огромное облегчение, но вместе с тем пришла к малоприятному заключению: раз уж