Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Поправляется – дай-то Бог!

Перевод А. Кроткова

Два брата

Огнем был город поражен,

Где жили братья Джеймс и Джон.

О доме брата Джон радел;

Глядит, а свой дотла сгорел.

Когда взорвался мир войной,

Джон первый – добровольцем в бой;

А Джеймс, как вор из-за угла,

Прибрал к рукам его дела.

Домой вернулся Джон-герой —

С медалью и с одной рукой.

Но так не била и война:

Невеста – братова жена!

Шло время. Джон от горя пил,

А Джеймс полгорода скупил.

Гребет деньгу делец крутой.

А Джон – под гробовой плитой…

Перевод И. Голубоцкой

Дневной чай

Налей-ка мне чаю, приятель, но только без молока:

В окопах коров не держали, вот мы и отвыкли слегка.

О чем я? Ах, да – полковник… он, как малец во дворе,

«За мной!» – орет и – на бруствер… и рухнул – дыра на дыре.

Подергался да и замер, рубака был первый сорт:

Умер, как истый британец, со словами: «Дери вас черт!»

В мозгах моих что-то сломалось, я подумал: «Чего мы ждем?!»

Свинцовый град показался легким грибным дождем.

На сердце – и злость и радость… (кстати, отличный чаек!)

Как будто стальные цепи слетели и с рук и с ног…

Чувствую – я свободен, не зверь и не человек,

Волен крушить и резать, как в добрый каменный век.

Звериная ярость берсерков вскипела в моей груди,

Ребята сперва отстали – я был один впереди.

Я слушал, как пели пули, я слышал шрапнели визг

И песню про Бена Болта орал, опьяневши вдрызг.

(Подвинь-ка мне сахар, приятель…) Веселый был наворот,

Когда мы смели загражденья и с ревом рванули вперед.

Всерьез завелись ребята – сам дьявол нам был не брат,

Никто ничего не боялся, никто не взглянул назад.

Мы шли, пока не уткнулись штыками в мешки с песком,

Висело людское мясо на проволоке шашлыком;

Окоп с мертвяками раздолбан – крысе не вырыть норы;

Увы, королевские пушки нас вывели из игры.

Мы сами хотели сделать из бошей кровавый фарш…

И я заорал: «Да хрен им! За мною, ребята, м-а-арш!»

Я зол был на артиллеристов, увидел бы – разорвал,

И снова вперед пошли мы, плюя на свинцовый шквал.

Тут нам от бошей с высотки депешу отбил пулемет,

Майор кричит: «Эй, на фланге, заткните паскуде рот!»

А сам побежал в атаку и в грязь уткнулся лицом,

Набитый, как пудинг изюмом, горячим немецким свинцом.

Я доделал его работу, мы загнали бошей, как крыс;

Храбрее котов из Килкенни мы в норах воронок дрались.

Оно легко из укрытий лупить по шеренге в упор,

Попробуй, когда не успеешь передернуть затвор.

Ребята добили штыками, тех, кто еще сопел,

А я все про Бена Болта ту самую песенку пел.

Очистив штыки от крови, мы к дальним траншеям пошли,

Как вши из рубашки, боши лезли на свет из земли.

Вот тут началось веселье, гранатой взорвав нору,

Ребята, как стая терьеров, вгрызались, рыча, в немчуру.

Споткнувшись у входа в землянку, я крикнул: «Живые есть?»

«Один!» – откликнулся немец. – «Я ранен. Поэтому здесь»

Тут самый шустрый из наших сбежал по ступеням вниз,

Как видно, хотел быть первым, а первому – первый приз.

(Отличная сдоба, приятель… Неужто сами пекли?)

Они его пристрелили, меня уже не смогли:

Я бросил туда гранату и следом сам залетел,

По всей вонючей землянке с десяток корчилось тел,

Потом еще из-под коек, мы выволокли четверых…

Мы их… а, впрочем, не стоит… лучше не буду о них.

Уж больно лютое дело, лучше поговорим

О юбках – они у девчонок нынче легки, как дым,

Да так коротки, что видно… я, впрочем, опять не о том…

Короче, сначала – гранатой, а тех, кто выжил – штыком.

Мы двинули к третьей траншее, кругом никто не глядел:

Те, что прошли чуть раньше, нам не оставили дел.

Ребят я не мог успокоить… (С кровью такая же муть,

Как с виски: если набрался, трудно потом тормознуть).

Я даже и не пытался, молча бежал впереди,

И, словно чека из гранаты, сердце рвалось из груди.

Добежали мы, в общем, скоро, те, кто, вообще, добежал:

Бошевские пулеметы жгли, не жалея жал,

Забыл сказать, я был ранен в голову и в плечо,

Рубаха – в клочья, от крови – липко и горячо.

В себе я чувствовал только звериную суть и плоть,

Безумец с ружьем на взводе – твое творенье, Господь.

Сижу вот на Пикадилли, привычный чаек тяну

И думаю, неужели играл я в эту войну?

Неужели я – этот дьявол? Неужели и голос – мой,

Хрипящий: «Бен Болт, на свете одни мы остались с тобой»?

Ребят своих вспоминаю – вот кто был ангельски чист:

Их путь через все траншеи был праведен и лучист!

Смердело, помню, в окопе… Я думал, всем бошам каюк,

Но только сунулся в траверс, аж пятеро встретилось вдруг.

Четверо подняли грабли, а пятый – сержант, храбрец,

Хоть видит и ствол и гранату, а все норовит – в торец…

Геройский парень… не смог я взять его да пришить,

Сунул с размаха в челюсть: он лег, но остался жить.

Прочухавшись, оказался совсем незлой паренек:

Башку перебинтовал мне – наш доктор так бы не смог.

Ну, взял я, короче, в плен их – веду, доволен до слез,

И песню про Бена Болта насвистываю под нос.

Что хватит? Ну да…все болтаю. Давайте лучше про то,

Что нового нынче в театрах и какие в моде авто…

Перевод Никиты Винокурова