Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Споры винтовок – брюзжание, треск.

Дальше ползу по траве я росистой,

Внемлю, смотрю. Упоение! Блеск!

Вот это жизнь! Только медлить нельзя бы,

Нужно успеть до рассвета. Айда!

Времени мало, спешу чрез ухабы

Выполнить то, с чем был послан сюда.

Целы гранаты, кусачки со мною,

Я пробираюсь, минуя овраг.

Чу! Чей-то шорох… И вот за спиною

Впялили зенки в меня. Это враг?

Слышу во тьме, как он дышит, собака,

На расстоянии фут от меня,

Сердце колотится, гунна, однако,

Сразу по запаху чувствую я.

«Сволочь, сдавайся!» – шепчу не по-детски,

Крикнуть – так верная смерть мне грозит.

«English schwein-hund!» – он шипит по-немецки.

Значит, нам драться во тьме предстоит.

Вот мы сцепились, и ярость поперла,

Валимся, бьемся, скользим, я и гунн,

Ногти ему погружаю я в горло,

Рвется – кусаю. Ему карачун!

Было визжать он, да стиснул я с силой,

Молвлю ему: «Всё, конец тебе, знай;

Только скажи мне, тевтонское рыло,

Сколько детей у тебя?» Тот мне: «Nein».

Девять! Убью ли папашу такого?

Только связал да и бросил засим.

Как же исполнил работу? Хреново.

С проблеском первым вернулся к своим.

Днем – это только мой долг и работа,

Старая песня и пляс тарарам.

Ночью – романтика, слава, охота

И приключенья – за бруствером, там.

Перевод А. Триандафилиди

Баллада про богомольного Сэма

Хотите услышать сказ про войну, про наших геройских ребят,

Про то, как жалобно пули поют, но славно кости дробят,

Про грохот взрывов и пушечный гром? А ну-ка, плесните всем!

Глоток пропущу – и вам возвещу, кто был Богомольный Сэм.

Угрюм был Сэм, греха не терпел, клеймил содом и разврат;

Ругаться совсем почти не умел и был хороший солдат.

Картёжников, бабников, выпивох презрел он в сердце своём;

Но в том, что нам заповедал Бог – вот тут он пел соловьём!

Хранил он кипы духовных брошюр, раздаривал меж ребят,

Хоть ведал – ей-Богу, неловко сказать, – на что их употребят;

Я знал, что он богомольный тип, но всё же был удивлён,

Увидев, сколько святых пилюль таскает в карманах он.

А я – о Боже, я весь дрожу со страху, я не продрог, —

Полжизни – то шёпотом вам скажу, – я был азартный игрок;

Картёжник – слыхали мои слова? До слёз меня страх пробрал.

Ведь я – напрямик доложу, братва! – ночей не спал: всё играл.

Доусон, Ницца, Бангор – штат Мэн, Фриско, Сиэттл, Мадрид;

Весь мир объездил, искал перемен – душа игрока горит.

С картёжной игры развалиной стал, деньгу сгребал – на убой;

Коль некому было снять и раздать – я резался сам с собой.

Колоду сальную я тасовал; Сэм на меня взглянул,

Сказал: «Погибель твоей душе!»; я только рукой махнул.

Из разного теста слепили нас – на том мы с ним и сошлись.

Он был молодой и славный солдат, а я – картёжная слизь.

Но я отвлёкся. Прикиньте: фронт, окопы, полночный час,

Мы слышим команду «К бою!» – и вот: главный удар – по нас!

Я ляпнулся в землю носом, притих, за бруствером прикипел —

И голос Сэма услышал в ночи: он гимн духовный запел.

Вот так: в пылу потасовки лихой, во вспышках огня, в дыму

Стрелял он и ясным голосом пел, и весело было ему.

Враг приближался, и воздух выл от пуль, беспощадных дур —

И тут Сэм вынул и мне всучил одну из своих брошюр.

«От гнева будущего беги!» – названье книжонки той[26].

Не правда ль, забавно такое читать, когда завязался бой?

Спасибо я не успел сказать: тупой германский свинец,

Что камень, пущенный из пращи, Сэма сразил. Конец?

Нет, братва, он не умер – отнюдь! То был везения миг:

Сэму пуля попала в грудь, в карман, распухший от книг.

Послал ту пулю сам Сатана; Господь отклонил прицел.

Книжонки пробив, увязла она – и друг мой остался цел.

Едва я увидел, что Сэмми жив, и пуля его не взяла,

Как сам дыханья лишился враз – другая меня нашла;

Мешок с песком пробила насквозь; ища, кого бы куснуть,

Сбилась с лёту, скакнула вбок и мне долбанула в грудь.

Был бы убит – сидел бы тогда с вами здесь и сейчас,

Не отводя от кружки пустой полных печали глаз?

Сухо в глотке, слова не идут. Спасибо! Хватит вполне.

Рюмочку водки в пиво плесну – это как раз по мне.

Честно скажу: испугался я – кувалдой в грудь получил,

Как сбитая кегля, навзничь упал, кровью мундир промочил.

И что-то вспыхнуло в голове, я понял наверняка —

То кара мне за греховную жизнь заядлого игрока.

Но вовсе не Сэмов подарок меня от пули той уберёг;

Не листик простой с молитвой святой смерти встал поперёк!

В кармане лежала колода карт – она и смогла отвесть

Смертельный снаряд от груди моей, – а значит, в ней что-то есть…

Перевод А. Кроткова

Всего лишь немец

Мы его волокли с ничейной земли; кой чёрт нас туда понёс?

Могли бы шкурой не рисковать – и так бы подох, как пёс.

Что печься о нём под шквальным огнём – нам не всё ли равно?

Он в голову ранен, почти бездыханен, а трупов и так полно.

Но как бы там ни было – он у нас. Измазались мы в грязи.

Зияет окоп, словно вскрытый гроб, гром его разрази!

Скользили, падали…