Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Лицом к лицу, презреньем горя, нанес он удар врагу;

Я вам про подвиг Жана Депре поведаю, как смогу.

Огнем и мечом по нашей земле прошел грабитель-тевтон,

Повсюду неся отчаянье, мрак и гибель со всех сторон;

Клонился над бездной разбитый мир, земля от крови красна,

И все живое рвала в куски клыкастая тварь – война.

Лавиною шли, убивали, жгли и грабили все подряд,

И вот на ферму семьи Депре нагрянул конный отряд.

Велел капитан: «Всё обыскать!» – от лютой злобы рыча;

«Отсюда стреляли! Кто-то из вас убил моего трубача!

Узнайте, собаки, прусскую месть, настал ваш последний час,

За жизнь германца я заберу десять жизней у вас!»

Согнали в кучу крестьянский люд; дрожали и стар и мал,

И десятерых мужчин капитан, глумясь, из них отобрал;

Простые крестьяне, сыны земли, трудами измождены,

Под плач детей и рыданья жен встали они у стены;

За что? почему? – безмолвен вопрос ошеломленных глаз.

Команда: «Готовься! Целься! Огонь!» – и жизнь их оборвалась.

Никем не замечен, один человек все видел со стороны —

Он слышал крики, слышал стрельбу, видел тела у стены;

Зуав был тяжко ранен в бою и притаился во рву,

Увидел расстрел и сказал: «Умру – но немца в клочья порву».

Взвел затвор дрожащей рукой, целился долго он…

Грянул выстрел – им наповал был капитан сражен.

Зуава схватили, поволокли, рыча, как тысяча свор.

Штыками приткнули его к земле, пока не пришел майор.

Дороден телом, светловолос, имел он надменный вид.

Молча глянул – лежит капитан, и череп пулей пробит.

«Я легкой смерти тебе не дам, проклятый заморский гад!

Тащите его к церковным вратам – на них он будет распят».

В лодыжки, в запястья вошли штыки – распятый повис зуав,

Смертною мукой глаза полны – лютейшая из расправ;

Стонал он: «Напиться! Дайте воды!» – а слышал насмешку: «На!»

Кружкой пустой дразнили его; в глазах – туман-пелена;

Пены кровавой алый узор губы его обагрил,

Смеясь, глядел на него майор и сигарету курил.

«Воды! Лишь каплю воды, молю! Во имя Христовых мук…»

Стояли крестьяне, от страха бледны, поднять не решались рук.

И вдруг среди них нашелся один – поодаль, в сторонке; он

Откликнулся на молящий взгляд и жалобный смертный стон;

Парнишка по имени Жан Депре – невзрачен, оборван, бос;

Он полную кружку чистой воды к губам зуава поднес.

Пинками злобная солдатня парнишку отогнала.

Майор обернулся и поглядел; улыбка с лица сошла.

По-волчьи зубы оскалил он, от гнева побагровел:

«Убейте паршивца за то, что он ослушаться нас посмел…

Отставить! Сегодня я добрый – жизнь хочу подарить юнцу.

Живо! Винтовку дайте ему, поставьте лицом к лицу

С зуавом, велите стрелять в упор. Выход дарю такой:

Пускай полудохлого этого пса прикончит своей рукой.

Пусть не забудет его родня позорных этих минут;

За то, что выжил, став палачом, навек его проклянут».

И вот перепуганного юнца напротив церковных врат

С винтовкой поставили, дали понять, что от него хотят.

Кричат: «Шевелись! Нечего ждать! Убей – или сдохнешь сам!»

Довольный майор закурил опять и дым пустил по усам.

Услышав крики, распятый зуав свой гаснущий поднял взор:

«Стреляй, сынок, так лучше для нас – прямо стреляй, в упор!

Стреляй не дрогнув. Надежды нет. Дай умереть, молю!

Да здравствует Франция! Ну же, сынок! Тебя я благословлю…»

С трудом на ногах держался Депре, от страха едва дыша,

Навстречу всему, что было вокруг, раскрылась его душа;

Он слышал – жаворонки поют, он слышал шепот лесной,

Он чуял сладостный аромат, что всюду разлит весной;

Он чувствовал запах сена в лугах, касания ветерка,

Он вспомнил радость мирных трудов, что Божья ведет рука;

Он вспомнил осени сон золотой и ночи июльской тьму,

Блаженные дни под небом родным… Ужели конец всему?

Эта винтовка в руках; а вокруг – бойня, чума, разор,

Солдат, что на створке ворот распят, залитый кровью двор;

Боши взяли его в кольцо, что ни рожа – бандит,

Как на забаву, хвастун-майор на этот ужас глядит,

Торопит насмешливо: «Ну, стреляй! Минуту еще даю!

Минуту – убей твоего дружка, иначе будешь в раю».

Он был уже не босой мальчуган, что в страхе дрожал-бледнел,

Он вспомнил доблесть предков своих и славу их ратных дел;

Он вспомнил жертвы тысяч солдат, сынов французской земли,

Которые на полях войны за родину полегли.

Пускай он всего лишь крестьянский сын, а жизнь легка и светла…

Голос ехидный послышался вновь: «Минута почти прошла».

«Стреляй!» – простонал распятый зуав, – «Стреляй! Ты слышал приказ?»

И выстрелил Жан Депре – и всадил пулю майору в глаз.

Перевод А. Кроткова

Кокотка

Коль тебе шестнадцать, без гроша, пригожа,

Нет друзей и даже не имеешь кров,

Будешь ты в Париже с тем ягненком схожа,

Что в лесу блуждает посреди волков.

Это о себе я; семь лет пробежало

(Сколько утекло-то в Сене вод с тех пор!)

Я почти забыла, как тогда дрожала,

На мужчин теперь я обращаю взор.

Милого нашла я, он любил так страстно,

Был поэт, художник и почти юнец.

Сердце прежде ныло у меня, несчастной,

С ним же я познала счастье наконец.

Даже коль пришел бы он с пустым карманом,

С ним бы я смеялась и в трущобной мгле,

Но он был богатым; со своим желанным

Я жила на вилле в сытом Вирофле.

Тут война настала, с ней пришла утрата,

Друга дорогого эшелон увез.

Всё он мне оставил, чем владел когда-то,

В Вирофле усадьбу, сад с кустами роз.

И пришло известье вскоре роковое:

Смертью храбрых, молвят, мой