Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

Но допрежь чем щепоть запихать в чубук,

Разотру её на мозолях рук.

Подберу с краёв, поглубже вдавлю,

И с большим бережением запалю.

Затянусь сильнее – губами чмок,

Посиплю, попыхчу и пущу дымок;

И улыбка разъедется широка:

Покурю с наслаждением – цел пока.

Трубка – тварь живая: глоп-глоп, клю-клю…

До чего я это дело люблю!

Слаще нет жратвы, кто с пустым животом,

И совсем лафа – покурить потом.

Раз пошли мы с Микки в ночной дозор;

Мы засели в воронку – и до сих пор

Не могу забыть, как над головой —

То и дело снарядов немецких вой;

Лупят в полную силу, летят «гробы» —

Даже воздух нагрелся с такой пальбы.

По колено вода, холодрыга… Мразь!

И железный статуй околел бы враз.

И не думай наружу высунуть нос,

Коль не хочешь, чтоб немец макушку снёс.

Это Поле Славы видал я в гробу!

Драпануть бы и честно сесть на губу.

Невезучий Микки – влипать мастак,

У него всегда что-нибудь не так.

Говорит: «Браток, худые дела,

Я печёнкой чую, что смерть пришла.

Угости щепоткой – курнуть хочу,

На погибель души запалю свечу».

Он продрог смертельно и духом пал.

Раскурил я трубку, ему отдал.

Он вздохнул – и начал её тянуть,

Как малец, что сосёт мамашину грудь.

Ну, ей-Богу – так титьку грызут мальцы…

Покурил – и тихонько отдал концы.

Темнотища, но скоро начнёт светать.

Я оставил Микки – пора мотать.

А над ухом пули: фюить! фюить!

Для меня не успели пулю отлить;

Но один проклятый свинца кусок

Всё ж легонько царапнул меня в висок.

Добежал до окопа, кувырк туда —

И подпрыгнул от ярости: вот беда!

Да таких матюгов запустил струю:

Я совсем позабыл про трубку мою!

Значит, снова надо ползти назад,

В эту чёртову грязь, в этот жуткий ад,

Где каюк наверху и кранты внизу,

Но на этот раз я не поползу.

Я рванул бегом – наобум, вперёд,

Как попавший под ливень гулящий кот.

Пулемёт трещит – залечь не могу,

Даже в пятках щекотка, а я бегу

И бубню: продолжайте, гады, палить

(Ваши пули не могут меня свалить!),

А в дурные мозги впиявился клещ:

Отыскать бы мою дорогую вещь.

И, когда я по полю искать ловчил,

То нос к носу на боша я наскочил;

Врезал в морду ему – знай, чья сила-власть! —

И вдогон – сапогом в филейную часть,

И ору: «Дуй к своим, коль не хочешь в плен,

Подавись моей трубкой, немецкий хрен!»

Сижу в окопе, тоскую —

О, чтоб их скрутило, чтоб!

Жаль потерять трубку такую,

Уж лучше бы пулю в лоб.

Погоди, немчура, и моя пора

Настанет – идёт война!

И, ежели выживу,

Бошу рыжему

За трубку воздам сполна.

Перевод А. Кроткова

Гранатометчик Билл

Лужей крови пламенело поле маков сквозь туман,

И с часами то и дело наш сверялся капитан;

Мы дымили табачищем – и стремглав сигали в щель

Всякий раз, когда над нами звонко щёлкала шрапнель.

Ждать устал, решил: вздремну я, прогоню все мысли прочь;

В ожидании атаки что зазря мозги толочь;

Закемарил на мгновенье – сразу слюнками истёк:

Сливки свежие приснились, пышный яблочный пирог.

Не успел еды отведать; только лишь разинул рот —

Как очнулся, услыхавши голос: «Мальчики, вперёд!»

Дружно цепью развернулись мы под проливнем свинца;

Заорали и запели, замыкая страх в сердца;

А кому досталась пуля, тот беззвучно ниц летел —

Плотный полог алых маков скрыл немало мёртвых тел.

Свищут пули; под фуражкой мыслей бьётся маета:

Парни лучшие полягут, уцелеет сволота;

Многодетных и женатых смерть под корень подсечёт;

Греховодникам-подонкам милосерден будет счёт.

Пуля мне в плечо попала – хорошо, не между глаз.

На бегу сказал устало сам себе я: «Это – раз».

Я лишь чудом не свалился – хлёсток был удар тугой;

Я в бою – гранатомётчик, а не кто-нибудь другой.

И винтовку, и фуражку потерял – но шёл вперёд.

У меня гранаты в сумке – и до них дойдёт черёд.

Смолкли песни боевые, крик «В атаку!» приумолк —

Видно, начисто шрапнелью покосило весь наш полк.

Пулемёт ударил с фланга; под свинцом легла трава;

Пуля в руку угодила, и сказал я: «Это – два».

Слава Богу, зацепило руку левую мою,

А гранаты не задело – есть чем действовать в бою.

Без винтовки, без фуражки – чёрта с два, не пропаду;

Руку в пазуху пристроил и остался на ходу.

В перестрелке суматошной каждый третий был убит;

Стиснул зубы я нарочно, чтоб не грохнуться с копыт;

В первой линии окопов сплошь мертвяк на мертвяке,

А второй окоп германский пролегал невдалеке.

Тут шарахнуло в коленку, что-то хрустнуло внутри;

Весь в крови, я в грязь свалился и подумал: «Это – три».

Вот лежу я вдрызг побитый и живой едва-едва,

Без винтовки, без фуражки; помню женины слова —

Провожая, умудрилась ляпнуть глупость от души:

«Коль убьют тебя случайно – поскорее напиши».

У меня гранаты в связке – будь здоров заряд какой!

Непременно надо в бошей их швырнуть своей рукой.

Озверелые ребята прут в штыки навстречь врагу.

Я метну свои гранаты – и ребятам помогу.

И упорно, постепенно, силой лишь одной руки

Я отполз назад в траншею, где валялись мертвяки.

Я лежмя лежу, изранен, и судьбу свою кляну,

И с трудом соображаю, как гранаты я метну;

В стороне блиндаж; о Боже! – я случайно бросил взгляд, —

В амбразуру скалят