Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

А я с тоской помотал башкой: «Минуточку, князь, сейчас…

Вокруг ее нет… Я знаю ответ: она на одном из нас.

Оставьте меня на пару минут, прошу вас как на духу:

Я в платье пошарю – и государю верну беглянку-блоху».

Горем сражен, уселся на трон; с макушки до пяток – шасть!

Но все напрасно. Это ужасно: куда могла запропасть?

Оделся и князя позвал назад, а он поскреб в бороде:

«Стало быть, коли она не на вас, то значит, на мне… Но где?»

Ушел. Вернулся. Мрачен лицом. Я с горя едва дышу.

«На вас ее нет, на мне ее нет… Итак, княгиня, прошу!»

Княгиня ушла в отдельный покой, недолго там побыла,

Явилась с зажатой в кулак рукой, и свет струился с чела:

«Вот, государь, пропавшая тварь – в прическе моей нашлась!»

Я к ней метнулся – и вдруг запнулся, и радость оборвалась;

Убит, потрясен – схватился за трон: какая же чушь и гиль…

Брюшко у блошки, изящны ножки – но то не моя Люсиль!

Перевод А. Кроткова

О легкости[28]

Как рифмовать легко подчас!

Узнай весь мир об этом, —

Ваш кучер влез бы на Парнас,

Швейцар бы стал поэтом.

Как было б славно, если бы

Являлся паж кудрявый

На вызов ваш – в пылу борьбы

С лирической октавой.

Какой восторг, когда бы в торт

Под розочку из крема

Кондитер сунул, старый черт,

Премилую поэму.

И если б горничная чай

С бисквитом подогретым

Прикрыла, как бы невзначай,

Трепещущим сонетом.

Бухгалтер и мясник бы в лад

На голоса запели:

В гроссбухе – парочка баллад

И в отбивных – рондели.

Портной вам шьет не первый год —

И вдруг скроил он сходу

Не счет за новый ваш капот,

А, чуя моду, оду.

Как рифмовать легко… но нет,

Перевернем страницу —

Коль мир узнает мой секрет,

То мне не прокормиться!

Перевод Д. Манина

ПРостые радости

Блаженство – обойти весь свет,

Всю ширь его в душе храня;

Но ничего блаженней нет,

Чем греться дома у огня!

Ты зрел величье праотцов

И блеск чертогов золотых,

Но нет милей, в конце концов,

Утех и радостей простых!

Ты в уваженье у вельмож,

Твои враги – весь властный люд,

Ты мощной поступью идешь,

В твоих руках бразды… и тут

Приходит просветленья миг,

Ты в замешательстве застыл:

О исполин, пусть ты велик —

Вернись душой к вещам простым.

Нырни в траву – и будь таков.

То не трава – дремучий лес.

Там тьма жуков и пауков

И много чудищ и чудес.

Дрожанье стрекозиных крыл,

Мерцанье теней золотых —

О, как уютен он и мил,

Роскошный мир вещей простых!

Судьба тенета заплела,

И удивляюсь я порой:

Величественность так мала,

А малость высится горой.

Но суть, похоже, уловил —

И потому доволен я:

То сам Господь благословил

Простую радость бытия.

Мне эта малость и нужна:

Домишко – век свой провести,

Немного доброго вина,

Немного мяса на кости,

Клочок земли на берегу,

Лодчонка, что стремится вплавь…

Господь, без благ прожить смогу —

Простые радости оставь!

Перевод А. Кроткова

Любители абсента

Этот сморщенный тощий испанец на террасе кафе де ла Пэ —

Кого с неусыпным вниманьем он ищет в пестрой толпе?

Он сидит за рюмкой перно на месте своем обычном,

На прохожих взгляд устремив с терпеньем своим привычным.

Он всех и каждого видит, он с бульвара не сводит глаз:

Вот патлатый раста с Ямайки, вот янки из штата Техас…

Вот негр-дипломат с Мартиники, а вот усатый апаш,

Вот японец изящный и юркий, вот растолстевший торгаш,

Вот английский писатель модный, вот голодный парижский поэт…

Вавилонское столпотворенье – и кого же здесь только нет!

Бурлящий людской поток, шумя, по бульвару течет,

И сморщенный тощий испанец все сидит и чего-то ждет.

Он много дней здесь сидит, он выпил много перно,

И багровым пожаром страстей недаром лицо его опалено.

Я тоже под тентом сижу с абсентом, и страх терзает меня.

Узнал я случайно страшную тайну – извелся, ее храня.

Я хотел бы крикнуть на весь Париж: о, пусть нас рок пощадит —

Страшней голодного тигра испанец, что здесь на террасе сидит!

Вот послушайте… Как-то недавно… Вечер огнями сверкал…

Наши столики были рядом – я лениво вертел бокал

И на дремлющего испанца смотрел с затаенным смешком,

Как вдруг он привстал и напрягся, словно хищник перед прыжком.

Ко мне он подался, и я испугался – лишь изображал он покой!

Я вскрикнул невольно – он крепко и больно руку мне сжал рукой,

И зловонным своим дыханьем обжигая лицо моё,

Он зловеще и глухо мне в самое ухо прокаркал: «Pardon, Monsieur!

Толстяк, что сейчас прошел мимо нас – только правду, я лжи не снесу! —

Не заметили ль вы бородавки большой на жирном его носу?»

Я не стал раздражать безумца, я спокойно ему отвечал:

«Не волнуйтесь, мой друг, бородавок вокруг никаких я не замечал».

И он сразу обмяк, и на стул свой – шмяк, и черный плащ запахнул,

И как прежде застыл, к тротуару лицом, и как прежде словно заснул.

Но когда я решил от греха слинять, он опять повернулся ко мне —

Был он бледной рожей очень похож на грешника в адском огне.