Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

«Простите, я вас напугал, виноват, – вы решили, что спятил я?

Я все расскажу, облегчу свою совесть – вот вам повесть моя.

Узнайте, что приковало меня к террасе кафе де ла Пэ,

Почему я грущу и кого я ищу в безумной этой толпе.

Нет саги печальней… На родине дальней, тому уже двадцать лет,

Я любил, я страдал и трепетно ждал взаимной любви в ответ!

Был поклонник другой у моей дорогой… – и судьба улыбнулась ему…

Были оба счастья достойны мы – но повезло одному.

Мой счастливый соперник… Уехал он… Давно я его ищу.

За разбитую жизнь, за крушенье надежд жестоко ему отомщу.

Я не зря здесь сижу, на прохожих гляжу – грянет расплаты пора,

Ибо каждый живущий в свой час придет сюда, к Гранд-Опера».

Он сверкнул глазами… И тщетно пытаясь невольную дрожь унять,

Сказал я: «Но двадцать лет прошло! Вам теперь его не узнать».

Он издал сатанинский смешок: «Ничего! Есть у меня талисман!»

И фотографию вынул, сунув руку в пиджачный карман.

«Не спорю, меняются люди с годами, и двадцать лет не пустяк,

Но Лопес был и тогда полноват – уж верно, он нынче толстяк.

Жил в довольстве и мире – поперек себя шире он, конечно, с годами стал,

Но есть примета вернее этой – и я жду, я смотреть не устал!

Рано ль, поздно – в толпе у кафе де ла Пэ я увижу врага своего,

По большой бородавке на жирном носу я мгновенно узнаю его!

«А потом?» – я спросил. – «Пулей в сердце сполна я за все расплачусь с подлецом!»

И он взмахнул пистолетом тяжелым перед самым моим лицом.

Скрылся мой собеседник в парижской ночи, учтиво простившись со мной,

И я в тревоге, не видя дороги, уныло поплелся домой.

Всю ночь мне снился тощий испанец – усмешка змеилась в усах,

И косили пули его толстяков с бородавками на носах.

И я просыпался в холодном поту – а наутро, шатаясь слегка,

На бульвар я вышел пройтись и узрел такого как раз толстяка.

Я к нему подбежал, его руку сжал и вскричал: «О сударь, хоть вам

Незнаком я, но вас умоляю сейчас – поверьте моим словам!

Ждет вас пуля врага! Коль вам жизнь дорога, заклинаю: любой ценой

До конца своей жизни кафе де ла Пэ обходите всегда стороной!».

(И подумал: ну что ж, этот день хорош – человеку я жизнь спасу).

Как заяц, пустился бежать толстяк с бородавкой на жирном носу.

От меня он бежал? Я плечами пожал, я вслед ему поглядел

И пошел в кафе, где тощий испанец на месте привычном сидел.

И с тех пор каждый день мне было не лень смотреть толстякам на носы,

А потом бок-о-бок с испанцем в кафе проводить за рюмкой часы.

Я очень с ним сжился и подружился, мы пили абсент и перно,

Говорили о разном, и уже безобразным он мне не казался давно.

Но когда на рожах корпулентных прохожих он взгляд задерживал вдруг,

Я весь сжимался и содрогался, и сердце томил испуг.

И сказал я: «Альфонсо, зачем тебе мстить? Целых двадцать лет прошло.

Ведь все было честно, и к тому ж неизвестно, велико ль причиненное зло.

Может, в браке мегерой и ведьмой злой оказалась красотка твоя!»

«Вот именно! – вскрикнул испанец мой. – Он сбежал, а женился-то я!

Как последний трус и подлец он сбежал, я же чашу испил до дна,

Свобода досталась ему в удел, а мне досталась… она!»

И так злобно глазами он сверкнул, такой огонь в них пылал,

Что я, смутившись, умолк и скорей еще по одной заказал.

И сейчас сидит и зорко глядит на каждого в шумной толпе

Этот сморщенный тощий испанец на террасе кафе де ла Пэ.

Он бледен – он бел, как бумага, лицом, но глаза пылают огнем,

Он опасен – но этого, кроме меня, никто не знает о нем.

Он опасней голодного тигра, я гляжу на него, трепеща:

Наготове шестизарядная смерть у него в кармане плаща.

По ночам меня мучат кошмары… Я разбитый встаю по утрам.

Я, скорее всего, обязан обо всем рассказать мусорам.

Посмотрите… Вскочил… О Боже! Он увидел в толпе… кого??

Аргентинец… Богатый… Похоже, он нашел врага своего.

Выстрел… Крик… И рухнул несчастный… Я сам упаду сейчас!

Над поверженным телом испанец пустился в радостный пляс.

Я не в силах забыть этот ужас… И слышу я вновь и вновь

Этот выстрел перед кафе де ла Пэ и вижу текущую кровь.

Перевод А. Петровой

На волю

Я за бутылкою вина

Пошел сегодня спозаранку,

И в лавке, около окна

Увидел в клетке коноплянку.

И птица из последних сил

На прутья в ужасе кидалась.

«Почем пичужка?», – я спросил.

«Отдам за самую за малость.»

Я деньги выложил сполна

(Хотя остался без обеда),

И в тихом парке, где слышна

Деревьев мирная беседа,

Я дверцу клетки отворил

И на траву присел устало;

Она умчалась – шорох крыл —

И мне спасибо не сказала.

Жизнь – тоже клетка. Головой

Мы бьемся о стальные прутья,

И тщетно ходим по кривой,

И замираем на распутьи.

Но Бог нам двери распахнет,

И обретем тогда, поверьте,

Любовь, свободу и полет —

Все, что глупцы прозвали смертью.

Перевод Ю. Лукача

Обыватели и богема

Светскую даму, красы идеал,

Встретил богемный интеллектуал.

В корсете она и одета по моде,

А он словно пугало в огороде:

Старый плащ и шляпчонка мятая,

А на ней браслеты и шубка богатая.

Ей жить на рю де ла Пэ в самый раз,