Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

— Если полезем в поле, привлечём больше внимания.

Ждать пришлось минут двадцать. За это время очередь почти не сдвинулась. Из автобуса впереди вышли женщины. Они окружили человека с автоматом и начали что-то доказывать. Он сначала отмахивался, потом толкнул одну из них прикладом. Женщина упала, остальные закричали ещё громче. Рахмонов выругался по-таджикски.

— Кто стоит?

— Не знаю. Повязок нет. Может, местные. Может, оппозиция. Может, вчера были местными, а сегодня уже оппозиция.

Я взял радиостанцию.

— Калинин, остаёшься с ЗИЛом. Громов идёт за мной. Если начнётся стрельба, разворачиваетесь и уходите через поле.

— Куда?

— В сторону аэродрома. Там разберётесь.

Мы с Рахмоновым поехали вперёд. Громов держался следом. Машины в очереди неохотно прижимались к обочине. Несколько водителей пытались возмущаться, но, увидев оружие, замолкали. У бетонных блоков нас остановили. Командовал постом бородатый мужчина лет тридцати в советской офицерской куртке без погон. На голове у него была чёрная тюбетейка, на груди висел автомат.

— Куда? — спросил он по-русски.

— На запад. Военная колонна. Нас ждут на границе.

— Чья военная?

— Российская.

Он посмотрел на нашу одежду.

— Вы не военные.

— Ты тоже на милиционера или комендантский патруль не похож.

Бородач нахмурился. За его спиной находилось человек пятнадцать. Все вооружены. У одного пулемёт, ещё один держал гранатомёт. Вступать в очередной бой не хотелось, тем более вокруг находились мирные люди.

— Машины надо проверить, — решил он.

— Нельзя. — Усмехнулся я.

— Почему? — Бородач удивился.

— Потому что. — Ответил я на его вопрос.

— Старший кто?

— Я.

— Звание?

— Тебе это зачем? Короче, давай не будем пудрить друг другу мозги. Мы проедем в любом случае, или по-хорошему, или как получиться. Тебе оно надо?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он явно отметил у себя в голове и мой автомат с подствольным гранатометом, который от частой стрельбы потерял воронение на стволе, и ПБ, и рацию. Я хоть и был в гражданской одежде, но даже в ней профессионального военного можно было вычислить за пару секунд, тем более, что кроме самой формы все атрибуты моей профессии присутствовали налицо. Да и наша уверенность в своих силах ему явно не понравилась. Он немного подумал, потом махнул рукой.

— Проезжайте.

— Людей у дороги отпусти.

— Не твоё дело.

— Может быть. Но колонна большая, времени у тебя мало. Начнёшь разбираться с каждым — до ночи простоите. А ночью сюда кто-нибудь другой приедет и уже с тобой разбираться станет.

Он снова нахмурился, но спорить не стал. Мужчин, стоявших возле канавы, не отпустил, зато приказал пропустить автобус и несколько машин. Этого было достаточно. Пока пост разбирался с остальными, наша колонна прошла блоки. Через пару километров Громов вышел на связь:

— А если бы он уперся?

— Ну чего ты спрашиваешь? Сам знаешь, что было бы. Показали бы ему, что везем и проехали.

— У нас ничего кроме боеприпасов с собой нет.

— Их бы и показали, и даже показали бы, как ими пользоваться.

— Убедительно.

После блокпоста поток беженцев стал ещё плотнее. Люди двигались в обе стороны. Кто-то ехал, кто-то шёл пешком. Женщины несли сумки, мужчины катили тележки, дети тащили небольшие узлы. Вдоль дороги стояли брошенные машины. У одной не было колеса, у другой вскипел двигатель. Возле старого автобуса мужчины пытались снять пробитую покрышку, а пассажиры сидели прямо в пыли. На одном из перекрёстков увидели перевёрнутый грузовик. В кузове валялись мешки с мукой. Несколько местных жителей торопливо растаскивали их по машинам и телегам. Рядом лежало тело водителя, накрытое одеялом. На него никто уже не обращал внимания. Чуть дальше горел дом. Пожарных не было. Соседи таскали воду в вёдрах, но крыша уже провалилась, и тушить там было нечего.

Рахмонов почти не разговаривал. Чем дальше мы уходили от Душанбе, тем чаще ему попадались знакомые названия. Где-то неподалёку жили его родственники. Причём, если верить пометке в личном деле, родственники имелись с обеих сторон.

— Твои далеко? — спросил я.

— Час езды отсюда.

— Хочешь проверить?

Он помолчал, затем покачал головой.

— Нельзя. Если заедем, обратно быстро не выйдем. Все соберутся. Начнут спрашивать, на чьей я стороне.

— А ты на чьей?

— На своей.

Ответ был правильным. Только в гражданской войне такой стороны обычно не существовало.

Мы проехали ещё одну деревню. У въезда стояли сгоревшие машины. Несколько домов оказались разграблены, ворота выбиты. А в центре работал рынок, словно ничего не случилось. Торговали лепёшками, фруктами, бензином в канистрах и автоматными патронами. Возле столика с арбузами лежали два ящика гранат.

Страна разваливалась прямо на глазах. Ещё недавно здесь действовали одни законы, ходили поезда, работали заводы, милиция носила одну форму, армия подчинялась одному командованию. Теперь на каждом перекрёстке мог стоять собственный начальник с десятком автоматчиков. Советского Союза не стало, а ничего другого на его месте пока не появилось.

Я смотрел на людей вдоль дороги и знал, что дальше будет хуже. Не только здесь. Впереди были войны в бывших республиках. Карабах, Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье. Одни конфликты уже начались, другие разгорятся в ближайшие годы. Сотни тысяч людей лишатся домов, будут уезжать с одним чемоданом и надеяться вернуться через неделю. Многие не вернутся никогда.

Потом война придёт и в саму Россию. Кавказ, Грозный, колонны сгоревшей бронетехники, мальчишки-срочники, которых отправят в город без нормальных карт и связи. Первая война, потом вторая. Захваты заложников, взрывы домов, метро, самолёты, школы. Бандиты, рынки, передел собственности, заказные убийства. Вчерашние инженеры торгуют на улицах, офицеры — месяцами ждут денежного довольствия, а люди, которые ещё недавно сидели за спекуляцию, скоро начнут покупать заводы и чиновников целыми кабинетами.

Я помнил всё это не по книгам. Пусть не в подробностях, пусть даты путались, но общий ход событий знал слишком хорошо.

Страна, в которой я родился, исчезла. На её месте возникло сразу несколько новых стран, и каждая теперь пыталась доказать всем остальным, что всегда была отдельной. Границы провели по старым административным линиям, не особенно заботясь о том, кто по какую сторону остался. А потом людям выдали оружие и объяснили, что их сосед вдруг стал чужим.

И меня отправили участвовать именно в этом.

Пока задача была понятной. Забрать секретные документы, не дать продать аппаратуру, помочь пограничникам. Здесь я ещё мог объяснить себе, зачем это делаю. Узел связи и