Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров

к стене лепить, — поморщился он, словно от мухи отмахиваясь от приведённых примеров. — Мы же не башмачников судим, не лавочников. Заслуженных воинов Господа, не раз доказавших преданность делу Святой Инквизиции. Кроме того, старого греховодника отца Нихаэля я бы уже давно оскопил, да всё никак руки до него не доходят. Так что не отнимай у нас время и давай что-нибудь повесомее.

— Куда же ещё весомее? — робко возразил дознаватель. — Поцелуй Зелигены, призыв Иратшо, пророчество Туннере-Ноз... За меньшее отправляют на виселицу…

— Мелкая нечисть, — пренебрежительно фыркнул преподобный Паскаль и добавил: — Применение порицаемого для достижения богоугодных целей не является преступлением для истинных служителей Господа. Тебе ли не знать?

— А как же быть с заявлением брата Модестайна, что Ренард и Блез дважды покушались на его жизнь и препятствовали выполнению поставленных задач? Сначала эти двое на него натравили ундин, а потом Башахауна из Шепчущего Урочища. О чём письменно свидетельствуют храмовники сержанта Жюста, староста Огюстен и жители деревни Исевр. У меня все показания собраны, как положено.

— Твой Модестайн жив?

— Да, слава Господу.

— Тогда и говорить не о чем. Думаю, если бы эти двое решили его убить, убили бы без всяких чужан, — хлопнул ладонью по подлокотнику кресла преподобный Паскаль. — А деревенские тебе и не то ещё наговорят со страху перед Святым Дознанием.

— Разрешите дополнить, ваше преподобие? — спросил командор и, дождавшись разрешающего жеста, поднялся. — Хочу сказать, что триал Блеза выполнял персональное задание примаса Северных пределов и находился тогда в его прямом подчинении. Это по его приказу они уговорили хозяина Шепчущего Урочища стать Башахауном Орлинского леса. И вряд ли кто-нибудь, кроме них, с этим справился бы. К сожалению, отца Эмерика здесь сейчас нет, он бы подтвердил мои слова.

— У Совета нет причин вам не верить, брат Кристоф, — успокоил его преподобный Паскаль. — Садитесь командор, а вы продолжайте, если, конечно, есть что сказать.

Брат Лотарь засопел недовольно, утёр вспотевший лоб рукавом и растерянно покосился на отца Абсолона. Тот сделал вид, что не заметил вопросительного взгляда и сидел с невозмутимым лицом, перебирая пальцами гранатовые чётки.

Ренард же, наученный командором, до этого едва сдерживался, чтобы не вступать в ненужные споры, а сейчас духом воспрянул. Ведающий Помыслами, похоже, им благоволил. Впрочем, де Креньян старался не выдавать своих чувств — мало ли как его радость воспримут. Блез, по примеру товарища, тоже не дёргался и вёл себя тихо.

— У меня есть что сказать, — рыкнул генерал ордена Храма, встал со скамьи и, опершись, на барьер, вперился злобным взглядом в Псов. — Эти двое, положили две дюжины братьев у дольмена и ещё пятерых здесь, при попытке побега.

— А ты бы готовил своих братьев получше, глядишь бы, и не положили, — скрежетнул командор и, в свою очередь, встал у барьера. — И потом, не твой ли ублюдочный Гаэтан первым перерезал горло моему неофиту? Или, скажешь, не было этого? Дознаватель, у тебя в бумагах отражён такой факт?

Брат Лотарь заблеял овцой, Ренард от удивления отвалил челюсть.

«Откуда командор вообще про это узнал? Мы же с ним и словом не перекинулись утром. Да и потом, там, у дольмена всё произошло так быстро, что трудно понять, кто умер первым: Армэль ли от ножа Гаэтана, или храмовник под топором Блеза. И всё же, кто ему рассказал?»

— Во-первых, не факт, что первыми! А во-вторых, моих два с лишним десятка против твоего одного, не находишь, что это слишком, Кристоф? — гневно рыкнул главный храмовник.

— Не нахожу, Гайяр. И твоим ещё повезло, что третьим был беззубый щенок, иначе оттуда бы никто живым не ушёл, — парировал командор с плохо скрываемой ненавистью.

Причина вражды Псов и Храмовников уже позабылась, но орденские командиры, похоже, эту неприязнь разделяли. Их взгляды скрестились стальными клинками, ещё немного и полыхнёт.

За спиной Ренарда звякнули цепи, колыхнулось движение, послышался скрежет зубов. Он не обернулся, поэтому видеть не мог, но приблизительно догадывался, что там сейчас происходило. Псы развернулись к противнику и приготовились к драке. Храмовники ответили тем же. Ждали только сигнала, чтобы сцепиться.

Из присутствующих не напрягся лишь преподобный Паскаль. Он с удовольствием наблюдал, как разгораются страсти, и вмешался, лишь когда эмоции вышли на пиковый уровень. Но обратился не к спорщикам, а к Несущему Слово.

— Отец Абсолон, ты же был там? Что скажешь?

— Скажу, что это была превентивная мера, — процедил тот, отводя взгляд в сторону. — Брат Гаэтан уже понёс соответствующее наказание.

— То есть ты не отрицаешь случившегося?

— Нет, не отрицаю.

— Хорошо, я услышал достаточно, — мило улыбнулся отец Паскаль.

— Но как же, — воскликнул брат Лотарь, — Я ещё не доложил о злонамеренном препятствовании делу Святой Инквизиции и покушении на жизнь высшего иерарха Церкви! Вот у меня…

Он кинулся к столу, раскрыл папку и начал лихорадочно ворошить документы, но Ведающий его оборвал.

— Я сказал, достаточно.

Преподобный чуть повысил голос и всех в зале словно придавило подушкой. Даже генерал с командором прекратили сверлить друг друга гневными взглядами и растерянно заозирались. Отец Паскаль же надолго замолчал и принялся задумчиво крутить перстенёк на мизинце. Единственное своё украшение с крестом и незатейливым вензелем с тремя буквами на тайноцерковном.

— И какое же будет ваше решение, — осмелился вопросить отец Абсолон, после четверти часа ожидания, тем самым выдав личный интерес в результате процесса.

— Своё решение я озвучу последним, а пока хотел бы узнать мнение каждого из присутствующих. Кто считает, что подсудимые повинны во вменяемых им прегрешениях и заслуживают показательной казни?

Отец Абсолон первым поднял руку, чуть погодя, его примеру последовал Несущий из состава Совета Трёх, и один из полномочных примасов, сидящих за левым барьером. Ну и, конечно же, брат Гайяр — генерал воинов Храма.

— Четверо, — констатировал преподобный Паскаль. — Кто считает иначе?

Подняли руку командор, отец Бонифас, незнакомый примас из левого ряда и третий Несущий.

— Тоже четверо, — удовлетворённо отметил Ведающий. — Значит, последнее слово за мной.

Все затаили дыхание. Ренард с Блезом примёрзли к скамье и, не моргая, уставились на преподобного. От него зависит, жить им или умереть. Отец Паскаль поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и начал заключительную речь:

— Всё, что я здесь услышал, не стоит и выеденного яйца. Все эти покушения,