Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

на то, каким обладают хорошие служебные собаки. Славян каким-то шестым чувством определял верный поворот в канализации или то, что к двери близко подходить в данный момент не стоит, поскольку из-за нее может грянуть выстрел. Как, почему, откуда у него это все взялось — он не знал, да и не задумывался. Полезное качество? Полезное. Ну и все, для него этого было достаточно.

— Знаю. — Олег снял с подставки закипевший чайник, после подхватил со стола папки с делами. — Хотя в свете услышанного я уж теперь и не знаю, какой из вариантов лучше… Или хуже? Ну, вы поняли.

— Так себе шутка, — укоризненно глянула на него Ревина.

— А я и не шучу, — невозмутимо ответил ей Ровнин. — Просто на самом деле не в курсе. Может, «старшие братья» и ответили бы на этот вопрос, потому что знают правду в полном объеме, но я — не они.

— Иногда мне очень нравится то, каким ты становишься, Олег, — медленно произнесла Елена. — Но иногда и страшно становится. Не знаю почему.

— Просто ты в него влюбилась как кошка еще в девяносто седьмом, вот и бесишься, — предположил Баженов. — А я тогда еще тебе сказал — зря. Не по Сеньке шапка.

— Да пошел ты! — возмутилась Ревина, обвела взглядом остальных коллег и добавила: — И вы все тоже.

После подхватила изрядно полегчавшую корзину и направилась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Вроде и извиниться надо, а вроде и не за что, — глянув ей вслед, сообщил коллегам Славян. — Что такого сказал? Ничего особенного. А нас всех за это послали на хутор бабочек ловить, да еще и землянику общую умыкнули.

В этот момент откуда-то из-за шкафа вынырнул Аникушка, повертел головой, после подбоченился и уставился на Баженова, при этом еще и притоптывая ногой, обутой в валенок, по полу.

— Чего? — осведомился у него заместитель Морозова. — А, понял. Земляника где?

Домовой кивнул. Судя по недовольному лицу, он только-только узнал о том, что в отдел пожаловали дары леса и, естественно, желал получить их большую часть в личное пользование с тем, чтобы варенья наварить.

— Меньше надо на чердаке сидеть, — назидательно произнес Славян. — Опоздал ты. Корзину с ней Ленка к себе в логово утащила, и хрен ты теперь ее получишь.

Аникушка скорчил забавную мордочку, мол, «и не таких обламывали», после чего припустил по коридору в том же направлении, что и Ревина пару минут назад.

— Отберет, — уверенно заявил Антонов. — Рупь за сто.

— У Ленки? — усомнился Ольгин. — Шиш. Она за бутерброд убьет, а за землянику вообще не знаю, что сделает.

— Забьемся? — предложил Василий. — На бутылку «Белого орла»?

— Можно. Славян, разбей.

Ровнин посмотрел на это все да и направился к комнатушке уборщицы. Водку он пил чем дальше, тем реже, да и сам предмет спора был ему не слишком интересен. На сегодня у него другие вопросы в приоритете стояли.

Недостатков у Павлы Никитичны хватало. Она была достаточно вздорна, никогда не смягчала акценты в разговоре, плевать хотела на мнение любого начальства, даже в тех ситуациях, когда следовало бы и промолчать. Приговаривая: «Не стой под струей», запросто могла окатить кого-то из сотрудников с крыльца грязной водой из ведра и время от времени жарила в своей комнатушке селедку на сковороде, отчего по всему зданию распространялась невероятная вонь.

Но у нее имелись и достоинства, одним из которых являлось ее умение слушать собеседника. А иногда даже вытаскивать из него те факты, о которых тот даже и не догадывался или попросту их забыл. К этому таланту примыкал другой — допросы она вела точно так же великолепно, почти артистично, всегда зная, когда надо пустить в ход доброе слово и ласковую интонацию, а когда — кулак и угрозу. Олегу пять раз довелось увидеть ее в этом деле, и каждый из них стал полезнейшим уроком.

Вот и сейчас она выслушала его монолог, полистала дела, которые ей принес молодой коллега, а после произнесла:

— Судьба. По-другому эту ситуацию не назовешь.

Глава 15

Олег непонимающе уставился на нее, всем своим видом давая понять, что ждет пояснений.

— Ну вот смотри. Происшествие шестьдесят седьмого года я пропустила, потому что находилась в Новосибирске и потому об этом деле знать ничего не могла. Верно?

— Верно.

— А вот дело двадцать третьего. — Веретенникова взяла в руки пожелтевшую от времени папку. — Я тогда сотрудницей отдела не являлась, еще в СОУ значилась, но с ребятами Ардова часто совместные операции проводила. И в этой поучаствовала бы, скорее всего, ну или минимум про нее была в курсе. Но вон как вышло — бабка гаденышей этих уничтожать начала ровно тогда, когда я из Москвы на пару месяцев уехала. Причем единственный раз за тот год.

— Надо же.

— Представь себе. В Хакасию пришлось отбыть. Я не особо рвалась, мне те места никогда не нравились, но Вячеслав Рудольфович попросил. Не приказал, а попросил, а ему отказать было трудно. Тогда же, кстати, я и с Барченко познакомилась. Что тебе опять неясно?

— А Вячеслав Рудольфович — это кто? — уточнил Олег, ставя на стол два стакана, в которые прежде сыпанул по ложке черного чая из желтой коробки, на которой был изображен слон. Он сам предпочел бы, конечно, использовать чайные пакетики, но Павла Никитична их терпеть не могла, ибо, по ее мнению, чай должен быть чаем, а не трухой в марле. То есть только подлинная заварка, крутой кипяток и не меньше четырех кусков сахара на стакан напитка. Так — можно. По-другому — нет.

— Менжинский, — недовольно сдвинула брови уборщица. — Который Железного Феликса на посту сменил. Таких людей надо и знать, и помнить, они нашу Систему создали, которая до сих пор работает, несмотря даже на то, что кое-кто ее который год расшатывает и ломает.

— Мне стыдно.

— Не верю. Хотя была бы рада, окажись оно так на самом деле.

— А что в Хакасии не так? — решил соскочить с опасной темы Ровнин.

— Да там разное… — неопределенно ответила тетя Паша. — А Барченко, как назло, еще в Каншулакскую пещеру понесло. Слышал о такой?

— Нет.

— Так вот запомни это название