Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

перерос уровень помощника генсека и вполне мог бы подняться по иерархической лестнице. Но кто бы под него стал вводить должность ещё одного секретаря ЦК?! Значит, надо было схарчить кого-нибудь из действующих секретарей. И Катушев показался самой удобной мишенью. Его весной 1977 года передвинули в правительство, сделали замом Косыгина по СЭВ.

Но одно время бытовала и другая версия понижения Катушева. Якобы ему в конце 1976 года было поручено договориться с руководством Вьетнама о награждении генсека вьетнамским орденом, а вьетнамцы навстречу пожеланиям советских аппаратчиков не пошли. И будто бы Брежнев обиделся, сделав виноватым Катушева.

Впрочем, что Катушев! Его совсем из обоймы не убрали. Он ведь не покушался на авторитет генсека.

Главную угрозу сохранению власти Брежнева тогда представлял председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный. Вот кто мог бы перехватить у генсека все полномочия. Но тут на помощь Брежневу пришёл Суслов. В мае 1977 года он провёл на очередном пленуме ЦК целую операцию.

По плану пленум должен был рассмотреть вопрос о новой Конституции. Никаких сюрпризов не ожидалось, ведь тогда было принято все принципиальные вещи до выноса их на пленум проговаривать на Политбюро и выходить на пленум с уже консолидированным мнением. И вдруг с места бросил реплику первый секретарь Донецкого обкома партии Борис Качура: мол, надо объединить посты генсека и председателя Президиума Верховного Совета СССР и оба поста доверить Брежневу. А следом раздалось предложение вывести Подгорного из Политбюро. Подгорный поначалу даже не понял, что по сути его отправляли в отставку. А когда до него дошло, было уже поздно: Суслов требовательно попросил его из Президиума пленума пересесть как рядового члена ЦК в зал.

Естественно, Качура не сам догадался внести такие предложения. С ним заранее была проведена соответствующая работа. Почему кремлёвской верхушке очень важно было, чтобы идея об отставке Подгорного исходила от Качуры? Подгорный всегда связывал себя с Украиной и, когда возникали какие-нибудь сложные ситуации, то давал понять, что по первому же его призыву встанет вся республика. И чтобы у Подгорного не было соблазна прямо на пленуме обратиться за поддержкой к членам ЦК от Украины, Кремль поручил озвучить идею отставки советского президента именно представителю Украины.

Вскоре после пленума ЦК Брежнев вызвал к себе председателя Совета Союза Верховного Совета Алексея Шитикова и председателя Совета Национальностей Виталия Рубена. О состоявшейся беседе он 9 июня подробно проинформировал Политбюро. Брежнев сказал, что он был недоволен работой аппарата Верховного Совета СССР. «Я, – рассказал он членам Политбюро, – задал тов. Шитикову такой вопрос: “Тов. Шитиков, мы Вас взяли с партийной работы, и Вы ни разу мне не позвонили”» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 312, л. 116).

Со стороны это выглядело смешно. Ну кем был в той иерархии Шитиков, чтобы напрямую выходить на генсека?! Но Брежнев знал, какой вопрос задавал, и, конечно, он предвидел, каким будет ответ. Шитиков должен был завершить развенчание Подгорного. Он объяснил Брежневу: «Это [позвонить напрямую генсеку. – В.О.] нельзя было, ревность такая была со стороны Николая Викторовича <Подгорного>, что мы в этом отношении были изолированы от Вас. Если откровенно сказать, то у себя в аппарате [Президиума Верховного Совета СССР. – В.О.] он уважением не пользовался, никто его не любил, даже на открытом партийном собрании в лицо об этом говорили. И что пленум ЦК решил так вопрос, это абсолютно правильно и полностью поддерживается всеми» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 312, л. 116). Вот ради чего генсек вызвал Шитикова и Рубена – чтобы услышать от руководителей Верховного Совета СССР радость по поводу изгнания Подгорного из Политбюро.

Но мог ли Брежнев после этого пребывать в полной уверенности в том, что больше уже никто в Кремле не будет посягать на его полномочия? Думается, что нет. Нейтрализация одного клана поспособствовала укреплению другого.

Очень скоро свои претензии на лидерство начала высказывать так называемая белорусская группа, в которой тон задавал прежде всего первый зам председателя советского правительства Кирилл Мазуров – а он ко всему прочему имел статус члена Политбюро. Тут следовало бы уточнить: вообще-то Мазуров и раньше позволял себе вступать в публичные споры с генсеком. Но Брежнев редко когда его одёргивал. А почему? Долгое время Мазуров ему казался эффективным управленцем, глубоко погружённым в экономические проблемы страны. Это первое. И второе. Генсек не видел в Мазурове реального соперника. Однако, когда стал резко сдавать Косыгин, он стал подмечать, что Мазуров уже готовился пересесть в кресло премьер-министра. Но если б у Мазурова ещё имелся конкретный план по выводу страны из кризиса. А такого плана у него не было. Поэтому и его шансы заменить Косыгина равнялись нулю. Но Мазуров этого не понимал. Он стал торопить события и добился обратного эффекта.

Усилившиеся в середине 1970-х годов трения между Брежневым и Мазуровым не укрылись от внимания Запада. В конце 2016 года ЦРУ рассекретило и разместило в Интернете некоторые свои архивные материалы за 1977 год. Один из них имел следующее название: «Манёвры Брежнева против белорусской фракции». Цэрэушники фиксировали: «В последние годы ряд признаков указывает на то, что баланс сил внутри советского руководства меняется: идёт заметное снижение политической силы белорусской фракции. Главное лицо этой группы, член Политбюро ЦК КПСС Мазуров утратил статус единственного первого заместителя Председателя Совета Министров СССР ‹…› Понижение статуса Мазурова ослабляет его шансы стать следующим председателем Совета Министров СССР».

Неудивительно, что Мазуров вскоре стал кандидатом на вылет из Политбюро. И не он один. Сомнения у Брежнева в это время стал вызывать также секретарь ЦК по сельскому хозяйству Фёдор Кулаков.

Вообще Брежнев, как бы плохи у него ни были дела со здоровьем, когда вопрос касался сохранения его личной власти, моментально мобилизовывался. Жизнь давно научила генсека простой истине: полностью ни в ком быть уверенным нельзя, а тем более в тех, кто оказался на политическом олимпе. Поэтому он до последнего выстраивал разные тактические союзы, кого-то к себе приближал, кого-то отдалял. Повторю: в середине 1970-х годов ему перестали быть нужными Подгорный и, по большому счёту, Косыгин (как раньше пропала нужда в Шелепине, Полянском и много в ком ещё). Другое дело: Косыгин из-за своих болезней уже не мог продолжать с ним конкурировать, и его какое-то время по разным причинам ещё можно было рядом с собой терпеть. Одновременно появились вопросы по членам Политбюро Мазурову и Кулакову, а также по секретарю ЦК Катушеву. Удаляя одних и ослабляя других, Брежнев просто обязан был – хотя бы ради самосохранения – найти противовесы и озаботиться усилением других провластных групп. Поэтому неудивительно, что генсек ещё в середине 1970-х годов стал резко по всем линиям продвигать самого верного ему аппаратчика – Константина Черненко, которому не было равных в изощрённых аппаратных играх. Уже осенью 1977 года тот получил статус кандидата в члены Политбюро, а ещё через год стал полноправным членом этого высшего парторгана.

Как утверждали некоторые вхожие в Кремль люди, Черненко стал выполнять, по сути, функции контрразведки Брежнева. Судя по всему, генсек поручил ему выявлять всех недовольных его курсом людей, и прежде всего – в высших органах власти. А с другой стороны, надо думать, именно на его плечи лёг поиск кадровых резервов, полностью лояльных Брежневу. Есть много оснований предполагать, что именно Черненко порекомендовал боссу весной 1977 года утвердить руководителем агитпропа ЦК Евгения Тяжельникова, а когда на Москве-реке перевернулся на лодке и долго не мог оправиться Косыгин, готовить на пост председателя правительства Николая Тихонова, которого генсек, к слову, сам знал неплохо.

Судя по всему, именно Черненко в 1978 году обратил внимание на негативные перемены в поведении одного из членов Политбюро, Фёдора Кулакова, курировавшего в партии аграрные вопросы. Похоже, что это он показал генсеку выходивший в Югославии журнал, в котором Кулаков был назван возможным преемником советского лидера. И уж точно, что именно Черненко осенью 1978 года убедил Брежнева новым секретарём ЦК по сельскому хозяйству избрать Горбачёва.

Однако