Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

на ознакомление почты. Он обратился к руководителю своего секретариата Г.Э. Цуканову, первому заместителю заведующего Общим отделом ЦК КПСС К.М. Боголюбову (через него проходил весь документооборот по Политбюро) и к личному референту Е.М. Самотейкину: «Прошу вас, по возможности, сократить посылку мне материалов примерно на 50 %. В первую очередь сократите посылку материалов ТАСС, в которых, кроме пустой информации, ничего принципиального не сообщается. Что касается шифровок, в которых нет постановочных вопросов, то их посылку тоже можно было бы сократить. Взамен всего этого можно сделать пятиминутный звонок кому-нибудь из вас или тов. Самотейкину. Шифровки, относящиеся к США и Японии, направляйте, естественно, и протоколы Политбюро» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 317, л. 31).

Но даже снижение объёмов направлявшихся Брежневу бумаг не спасало его от сумасшедших перегрузок.

Очередной серьёзный сбой в здоровье Брежнева произошёл в начале 1974 года. Генсек вновь загремел в больницу. Несколько недель он рулил партией и страной из кремлёвки.

7 февраля 1974 года Брежнев надиктовал из больницы заведующему Общим отделом ЦК Константину Черненко очередную порцию указаний.

«1. Прошу передать тт. Суслову, Подгорному, Косыгину, Кириленко исходить из того факта, что, по предложению врачей, я, очевидно, до 21, а может быть, и 22 февраля буду находиться в клинике. Приезд к нам Кекконена, как видно из его просьбы, намечается на 16–18 или 23–25 февраля. Таким образом, принимать участие в переговорах я не смогу. Однако это на значит, что товарищи не могут провести переговоры с ним без меня.

2. Передай тт. Суслову, Пономарёву, Подгорному: я не назначаю пока срока визита к нам Помпиду, имея в виду, что прежде туда съездит т. Громыко. Это будет подготовка к приезду Помпиду на встречу со мной. Только по этой причине не называю срок визита.

3. Передай мою просьбу т. Суслову, чтобы он рассмотрел вопрос о строительстве Мавзолея в ДРВ. Из ш/т из Ханоя № 72 видно, что Фам Ван Донг обращался по этому вопросу к т. Промыслову.

4. Спроси у т. Громыко, имеет ли он намерение встретиться с папой Павлом VI во время пребывания в Италии?

5. Попроси т. Пономарёва от моего имени, чтобы они рассмотрели предложения о дальнейшем развитии советско-американских отношений, изложенные т. Арбатовым в ш/т из Вашингтона спец. № 355» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 317, лл. 44, 45).

А сколько сил и здоровья забрал у Брежнева приём в конце 1974 года на Дальнем Востоке президента США Джеральда Форда! К слову: проводив американского гостя, генсек собрался с визитом в Монголию. Но в Улан-Баторе ему стало совсем плохо. И после возвращения в Москву он практически сразу вынужден был лечь в больницу.

«Болезнь Брежнева, – записал 9 февраля 1975 года в дневнике сотрудник Международного отдела ЦК Анатолий Черняев. – Слухи о необратимости и о преемниках, по “голосам” и в народе».

Ситуация складывалась архисложная. По-хорошему Брежневу следовало бы задуматься об отходе от дел и поиске преемника. Но генсек подавать в отставку не собирался.

17 февраля 1975 года Кремль в отсутствие Брежнева рассмотрел вопрос о облегчённом режиме работы своего лидера. В протокол было вписано: «Все члены Политбюро, кандидаты в члены Политбюро и секретари ЦК КПСС единодушно высказали мнение о необходимости нормализации режима работы Генерального секретаря ЦК КПСС т. Брежнева Л.И. для устранения систематических перегрузок в работе и сохранении его здоровья в интересах партии и страны» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 1235, л. 42).

Ухудшавшееся состояние здоровья Брежнева побудило активизироваться часть членов Политбюро. В разных, близких к Кремлю группировках стали гадать, кто бы мог в случае чего заменить генсека. На первую роль стал претендовать председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный.

«Кстати, – записал 9 марта 1975 года в дневнике сотрудник Международного отдела ЦК Анатолий Черняев, – недавно мне Шахназаров сказал “по секрету”, что ему достоверно известно из интимных источников, что изначальная мечта и ставка “председателя” [Подгорного. – В.О.] стать Генеральным после Брежнева».

Однако повторю: Брежнев уходить не собирался. В самом начале марта 1975 года он неожиданно даже для своего ближайшего окружения приехал в Кремль на заседание Политбюро. А в середине апреля по его инициативе из высшего парторгана был убран Шелепин.

Правда, осенью 1975 года у части партаппарата возникло ощущение, что Брежнев всё-таки надумал подать в отставку. Косвенно на это указывало несколько моментов. Первый. К Брежневу мало кто мог попасть на приём. «Члены Политбюро и Секретари <ЦК>, – отметил 20 ноября 1975 года в дневнике Черняев, – только через зав. Общим отделом Черненко». И второй момент. Тому же Черняеву показалось, что генсек перестал интересоваться материалами к предстоявшему XXV партсъезду. «Я думаю, – записал 19 октября в дневнике Черняев, – уж не готовится ли Брежнев к уходу на покой. Ведь с каждым его появлением на публике всё больше в народе утверждается ощущение о его физическом и психическом угасании. Он сам это чувствует, наверно. Вчера на экране из Внуково-2 при проводах Жискара он выглядел просто жалко в этой нахлобученной шляпе, у которой он всё время держал руку, дрожащую, это было видно, якобы в воинском приветствии. И весь этот нелепый протокол выглядел мрачным, скучным, бессмысленным. Неужели он не озабочен, как лучше передать наследство? Съездовские материалы, которыми он ещё ни разу не поинтересовался с того момента, как сказал, чтоб пишущие бригады выезжали по дачам, видно, утратили для него значение. Не исключено, что он уже не рассчитывает сам произносить то, что ему напишут. Я, например, не представляю себе, как он в таком состоянии смог бы стоять с текстом на трибуне в течение четырёх-пяти часов».

Но Черняев заблуждался. Брежнев даже во время болезни, когда ему приходилось до минимума сводить общение с соратниками по руководству партией и страной, штурвал из своих рук не упускал и уходить на покой не планировал.

Попытки переворота, или Как поэтесса Екатерина Шевелёва в 1975 году предотвратила попытку смещения Брежнева

В брежневское время Кремль всегда отрицал наличие противостояния в Политбюро и, наоборот, подчёркивал единство правящей верхушки. О разногласиях в высших органах власти говорилось в основном на кухнях. Но вот в конце апреля 2023 года я в фондах Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ) обнаружил документ, в котором не только признавался факт существования в брежневскую эру в Кремле разных политических групп, но и давались некоторые оценки этим группам, а главное – отмечался вред борьбы разных кланов для будущего страны.

Выявила эти группы и попыталась предупредить Кремль о грозящей ему опасности поэтесса Екатерина Шевелёва. 5 февраля 1975 года она сообщила о своих наблюдениях некоему В.К. По итогам состоявшейся встречи появился документ, получивший следующее название: «Тезисы беседы В.К. с членом Президиума советского Комитета защиты мира, поэтессой, консультантом правления АПН по творческим союзам Шевелёвой Е.А.». Однако какие тезисы в ходе разговора выдвинул таинственный В.К., выяснить не удалось. Весь документ представляет в большей мере конспект выступления одной Шевелёвой.

О чём же информировала Шевелёва инстанции? Она отметила наличие во власти двух «подводных» течений. Лидеры групп ею названы не были. Шевелёва дала лишь краткую характеристику этим течениям.

К первой группе она отнесла недовольных внешней и внутренней политикой ЦК КПСС. По её мнению, эти недовольные, составившие ядро одного из «подводных течений», прямо связывали наши недостатки и неудачи с именем тов. Л.Брежнева и его помощников (не членов Политбюро, а помощников (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 1274, л. 2).

Вторую группу Шевелёва назвала «течением» встревоженности. Она указывала: «Многие встревожены возможностью прихода к высшему руководству в стране такого деятеля, который отбросит страну назад, в тоталитаризм» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 1274, л. 2). Интересно, на кого поэтесса намекала? Судя по всему, на Шелепина.

Шевелёва сигнализировала: «Оба названных “глубинных течения” могут, так сказать, вырваться из глубины наружу – допустим, на ближайшем пленуме <ЦК КПСС> или даже на каком-либо заседании Политбюро» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 1274, л. 2).

Шевелёва была уверена, что нити от представителей двух течений тянулись к целому ряду членов Политбюро. Но к кому именно? Кто конкретно мог бросить вызов генсеку Брежневу? От прямых ответов именно на эти вопросы поэтесса уклонилась.

Впрочем, когда Шевелёва завела речь о конкретных претензиях