Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

надеялся провести в секретари ЦК по оборонке людей исключительно из своего клана, и прежде всего он делал ставку на зампреда правительства по ВПК Льва Смирнова. А руководителю страны в новых условиях такой тандем был не нужен. Он хотел в ЦК видеть не младшего партнёра набравшего огромную мощь министра обороны, а некий ему противовес. И тут Брежневу удачно подыграл Михаил Суслов, который тоже стал опасаться резко усилившегося Устинова. Когда в узком кругу обсуждался возможный сменщик Устинова в ЦК и была названа кандидатура Смирнова, он вслух озвучил то, что было на языке у генсека: мол, Смирнов хорош на своём месте, в правительстве, а в ЦК надо взять опытного партработника, и лучше всего из числа хорошо зарекомендовавших себя руководителей региональных обкомов. Устинову на это возразить оказалось нечем.

До сих пор неизвестно, кто тогда принял участие в кастинге. Мы знаем только, что подбор кандидатур затянулся до осени 1976 года. Выбор пал на секретаря Свердловского обкома КПСС Якова Рябова. По одной версии, он был креатурой члена Политбюро Кириленко, по другой – Суслова. Но важно не это. Окончательное решение принимал лично Брежнев.

Сам Рябов в мемуарах рассказывал, что 12 октября 1976 года ему неожиданно позвонил лично Брежнев. Генсек попросил его уже на следующий день быть в Москве. Естественно, Рябов немедленно вылетел из Свердловска в столицу. На состоявшейся 13 октября личной встрече Брежнев сообщил Рябову, что собрался внести на ближайшем заседании Политбюро его кандидатуру в качестве возможного секретаря ЦК. Когда аудиенция в Кремле закончилась, Рябов поспешил на аэродром. Он вернулся в Свердловск. Через день Брежнев ему вновь позвонил и сказал, что Политбюро одобрило выбор генсека. А через десять дней открылся очередной пленум ЦК, и он официально избрал Рябова секретарём ЦК. Выдвиженцу генсека поручили курировать военно-промышленный комплекс, а это девять оборонных министерств и три отдела ЦК: оборонной промышленности, химической и отдел административных органов.

Брежнев, когда делал свой выбор, учитывал не только погружённость Рябова в проблемы оборонки (а тут стоило бы напомнить, что Рябов управлял регионом, который был не просто напичкан оборонными предприятиями), но и его организаторские способности и умение держать удары. Генсек понимал, что на нового секретаря ЦК будет давить весьма мощное лобби оборонщиков, у которого имелись выходы на члена Политбюро Устинова. И ему было важно, чтобы Рябов не спасовал, а нашёл бы в себе силы отразить ту часть возможных атак команды Устинова, которые могли только обескровить финансовые артерии страны и ничего бы не дали для укрепления обороноспособности государства.

Но, забрав Рябова в Москву, Брежнев одну кадровую ошибку всё-таки допустил. Главный кадровик партии Иван Капитонов предложил новым руководителем региона утвердить Евгения Коровина. Он и объективку генсеку принёс на Коровина. Но Рябов сказал, что Коровин на первого секретаря обкома вряд ли потянет, и попросил Брежнева вернуть в Свердловск Геннадия Колбина, который на тот момент был вторым секретарём в Грузии. Однако Колбина не захотел отпускать Шеварднадзе. И тогда Рябов предложил Бориса Ельцина. В другом случае Брежнев согласился бы с выбором Капитонова. Но тут возникла необычная коллизия: Рябов уже успел получить равный с Капитоновым статус секретаря ЦК. И генсек решил уважить выбор нового секретаря ЦК. А Ельцин, когда стал первым, столько в Свердловске дров наломал!

Сам же Рябов, став секретарём ЦК, очень скоро на деле продемонстрировал и отличное знание курируемых им вопросов, и деловую хватку, и умение добиваться нужных конечных результатов. Он сильно поумерил аппетиты Устинова и стоявших за министром обороны лоббистов ВПК. Тем не менее в главной аппаратной битве Рябов проиграл. Он продержался в ЦК всего два года. Поводом для его удаления из ЦК стали неосторожно брошенные в одной из командировок слова о плохом здоровье генсека. Но само удаление Рябова организовали генералы ВПК. Им Устинов был в сотни раз понятней и ближе.

Пошло ли удаление Рябова на пользу стране? Нет. Одна из ошибок Брежнева заключалась в том, что он во второй половине 1970-х годов очень часто сдерживал порывы высокопоставленных аппаратчиков из поколения тогдашних пятидесятилетних. Ему всё казалось, что найденная им же в провинции и вытащенная опять-таки им же в Москву новая генерация политиков не до конца в коридорах власти освоилась и что её ещё следовало поднатаскать. Видимо, именно поэтому он недодавал этой генерации части нужных полномочий. А надо было смелей, без оглядки на старожилов Кремля, если не делать Долгих (он ведал тяжёлой промышленностью и энергетикой), отвечавшего за политические и экономические отношения с соцстранами Катушева и нового главного оборонщика Рябова полноценными членами Политбюро, то хотя бы наделять их статусом кандидатов в члены Политбюро (кстати, на этот статус много раз претендовали также два других секретаря ЦК – Михаил Зимянин, ведавший вопросами пропаганды, Иван Капитонов, занимавшийся кадрами, а впоследствии и Константин Русаков). У них тогда появились бы возможности совсем по-другому вести деловые разговоры даже с Косыгиным или с Устиновым. Да и люди того же Устинова сто раз бы думали, стоило ли им ловить несогласных с действиями своего босса секретарей ЦК на каких-то неосторожных словах.

Самому же Брежневу, безусловно, следовало более трезво реагировать на различные доносы. Долгих, Катушев и Рябов не собирались с ним конкурировать. Они были нацелены на другое: на подъём советской экономики. А в перспективе, конечно, из того же Долгих мог получиться сменщик Косыгина. Почему бы и нет? Ведь никто не вечен. И всегда должен иметься некий пул для замены людей, которые исчерпали свои ресурсы.

Забегая вперёд, скажу, что из перечисленных мною секретарей ЦК до конца жизни Брежнева на своём посту удержался один Долгих. Катушев был из Секретариата ЦК удалён весной 1977 года, а Рябов – весной 1979 года.

Но вернусь к событиям 1976 года. Итак: осенью Брежнев наконец решил вопрос о новом секретаре ЦК по обороне. Им стал, напомню, Яков Рябов.

Дальше началась подготовка к 70-летию генсека. Ближайшее окружение постаралось. Ещё за полгода до юбилея Брежневу присвоили высшее звание – Маршала Советского Союза. А в день 70-летия он получил вторую «Золотую Звезду» Героя Советского Союза. А сколько было подарков! Так из Горького юбиляру прислали первую «Чайку» (ГАЗ-19), которую только запустили в производство.

Когда юбилейная шумиха поутихла, Анатолий Черняев записал в дневнике: «Немыслимый трёп всех mass media об успехах, победах, росте уровня и превосходствах, трёп политически глупый настолько, что, если б не ясно было его бюрократически шкурного происхождения, он мог бы показаться просто провокационным».

При этом в центральном партаппарате знали, что многие успехи мнимы и что в реальности наша экономика была очень и очень плоха. А кто все рулил? Один Брежнев? Нет, было ещё Политбюро. А что оно собой на тот момент представляло? Послушаем Черняева.

«Б.Н. <Пономарёв>, – записал он 21 января 1977 года в дневнике, – вчера на заседании ПБ ‹…› Политбюро наличествовало в половинном составе. Громыко хватил инфаркт. Андропов болеет уже два месяца. Мазуров вышел, но не тянет. Подгорный опять слёг. У Черненко осложнение на лёгкие после гриппа». Болели также Иван Капитонов, Михаил Суслов и Михаил Соломенцев. Да и Косыгин не до конца оправился от своих болячек. Это к вопросу о том, с кем следовало поднимать экономику.

Безусловно, Брежневу в той ситуации надо было бы активней выдвигать кадры помоложе и больше опираться на поколение Владимира Долгих. А он в этом плане проявлял робость. Ну да, подтянул Рябова. Но одновременно начал зажимать Катушева, который в Секретариате ЦК курировал связи с соцстранами и вопросы СЭВ.

По одной версии, постарался генсека настроить против Катушева один из его помощников – Константин Русаков. До того как стать помощником Брежнева, он ходил под Катушевым и, заведуя Отделом по связям с соцстранами, не раз допускал проколы. А главное – Катушев и Русаков по-разному смотрели на выстраивание наших отношений с Китаем и на те реформы, которые пытался проводить в Венгрии Янош Кадар. Катушев зачастую вёл себя не как политик, подлаживавшийся под мнение более высокого начальства, а как прагматик, во всём ищущий прежде всего экономическую выгоду для своей страны. Тут ещё что следовало бы отметить? Русаков считал, что