Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

и Черненко оказался не всемогущ. Да, он жёстко контролировал партаппарат, и в этом был для Брежнева незаменим. Но в 1978 году, помимо воли Черненко, в Политбюро сформировалось особое трио, в которое вошли Андропов, Громыко и Устинов, и оно стало претендовать на ведущие роли в советской политике. Кого-нибудь одного из этого трио Черненко ещё мог бы переиграть, но сразу трёх зубров обойти на повороте ему оказалось не по силам.

По сути, в 1978 году в Политбюро окрепло сразу несколько влиятельных центров. Один олицетворял Суслов, другой – триумвират Андропов – Громыко – Устинов и третий – Черненко (влияние Кириленко уже сходило на нет). При этом ни один из этих центров пока ещё не имел убедительных преимуществ над другими. И что важно – все они пока продолжали нуждаться в Брежневе и поэтому все были заинтересованы в хорошем расположении к себе генсека. Решающая схватка за передел власти только ожидалась.

Что к этому следовало бы добавить? После XXV партсъезда ещё более укрепился центральный аппарат. Он продолжал разрастаться. К середине 1978 года в аппарате ЦК насчитывалось уже 23 отдела, в которых числилось 1827 ответственных сотрудников (машинистки и секретарши проходили по другим статьям). На их содержание тратились огромные средства (в 1977 году всем партработникам власть в очередной раз существенно увеличила зарплаты). И именно этот весьма громоздкий аппарат назначал все руководящие кадры в народном хозяйстве. Составляя осенью 1977 года справку для Кремля, секретарь ЦК по кадрам Иван Капитонов отметил, что в номенклатуру ЦК на тот момент входили 2140 должностей руководящих кадров промышленности, в том числе 1100 директоров и главных инженеров различных производственных объединений и заводов (РГАНИ, ф. 81, оп. 1, д. 217, л. 31).

Но разумно ли было цековцам всем этим заниматься? Ведь из-за такой раздутой бюрократии существенно снижалось качество управления страной. При этом партаппаратчики, держа всё под своим контролем, как правило, ответственности за плохие результаты в экономике не несли.

Знал ли это Брежнев? Естественно. Но у него во второй половине 1970-х годов вникать в особенности функционирования партаппарата сил уже не было. Многие вещи он отдал, по сути, на откуп Константину Черненко. Смотрите: не профильные секретари ЦК и не главный кадровик партии Капитонов в те годы подбирали кандидатов на имевшие вакансии заведующих отделами ЦК. Нужных соискателей находил Черненко, а Брежнев, как правило, их утверждал. Так случилось в 1977 году, когда уже нельзя было больше откладывать вопрос о руководителе агитпропа ЦК: именно Черненко порекомендовал генсеку утвердить завотделом пропаганды ЦК бывшего главного комсомольца страны Евгения Тяжельникова. Так было и в 1978 году, когда решался вопрос о заведующем только что созданным отделом внешнеполитической пропаганды: с подачи Черненко им утвердили гендиректора ТАСС Леонида Замятина, которого в узких кругах знали как хранителя многих кремлёвских тайн ещё с позднесталинских времён.

В Политбюро не всех устраивало, что Черненко за короткий срок перетянул на себя одеяло чуть ли не по всем вопросам, и именно он, а не Капитонов, стал задавать тон и в кадровой политике. Скажем, в 1978 году второй человек в партии – Суслов – попытался попридержать место зама Замятина для своего человека. Но как изящно его одёрнул Черненко! На одном из секретариатов ЦК он сказал, что отправить замом к Замятину бывшего посла в ФРГ Валентина Фалина – это личное решение Брежнева. И поди проверь, кто так хотел – сам Брежнев или всё-таки Черненко.

Вообще у тех, кто работал в аппарате ЦК, особенно на уровне заведующих отделами и замзавов отделами, тогда нередко возникало ощущение, будто Брежнев только царствовал, а им руководили другие люди. Черняев в дневниках рассказывал, как в конце 1978 года его неожиданно вызвали на заседание Политбюро, где планировалось в том числе обсуждение вопросов, подготовленных Международным отделом ЦК. «Главные мои впечатления, – записал он 16 декабря. – Полная недееспособность Генерального, он часто не понимает, не ухватывает суть дела». И это на фоне других стариков из ареопага: Косыгина, Устинова и Суслова. А далее Черняев прошёлся по окружению генсека. «Огромная и опасная роль помощников, – отметил он, – особенно Александрова [он же Александров-Агентов. – В.О.], который очень субъективен, категоричен, самоуверен, а теперь и зарвался в обстановке непререкаемости».

Черняев рассказал: «Брежнев, открывая каждый вопрос, зачитывает “своё” мнение по бумажке, подготовленной Александровым. Читает косноязычно, невнятно – такое впечатление, что он сам не понимает смысла читаемого. Этим уже предопределяется решение. Однако, к счастью, не всегда. Потому, что потом начинается свободное, без бумажек (хотя и с ведомственным оттенком) обсуждение, ход которого Главный явно не улавливает, а потом (так было несколько раз) беспомощно спрашивает: “Так что же мы решаем?” В такие моменты к нему подбегает Боголюбов (зам. зав. Общим отделом, зам. Черненко) и подсовывает, по-видимому, уже сформулированный итог – “решение”. Надо сказать, что Генеральный не настаивает на своём первоначальном мнении, изложенном по бумажке Александрова. Легко соглашается с итогом, который складывается из обсуждения. В этом – его природная мудрость. Но тем не менее. Ведь “возражают” только в крайнем случае, только если бумажка Александрова далеко выходит за пределы разумного или возможного, или уж слишком бьёт по “интересам” какого-нибудь большого ведомства».

Конечно, Черняев в чём-то сгустил краски. Брежнев никогда, даже когда очень плохо себя чувствовал, не находился в полной зависимости от своих помощников. Когда ему надо было, он, превозмогая все болячки, упорно гнул свою линию.

Но и преуменьшать роль этих людей типа Александрова-Агентова или Боголюбова, разумеется, не стоило. Факт остаётся фактом: именно Черненко во второй половине 1970-х годов регулировал вопросы доступа к Брежневу. Он не мог не пускать к генсеку Суслова, Андропова или Устинова. Это было не в его власти. Но вот уже секретари ЦК уровня Долгих сами напрямую позвонить Брежневу или зайти по собственной инициативе без вызова в кабинет генсека не могли. А что говорить о завотделами ЦК?! Всё – только через Черненко.

Правда, в отдельных случаях некоторые функционеры могли попасть к Брежневу другими путями: через помощников генсека Георгия Цуканова или Андрея Александрова-Агентова.

Не называя конкретных фамилий, Фалин, в разные годы не просто общавшийся с Брежневым, а бывший одним из доверенных лиц генсека, уже в перестройку убеждал Горбачёва прекратить всю вину за наши неуспехи во второй половине 1970-х – начале 1980-х годов валить на одного Брежнева. «После 1975 г., – докладывал он новому советскому лидеру, – Брежнев являлся лишь номинальным руководителем партии и страны. Фактически правили другие. С них должен был бы быть в первую голову и спрос за кризис, в который всё глубже погружались государство и система» (В. Фалин. Без скидок на обстоятельства. М., 2016. С. 325).

Но во всём ли Фалин был прав? Повторю: Брежнев после XXVI съезда не всегда вникал в детали многих политических и экономических процессов, но саму власть из своих рук не выпускал, не говоря уже о передаче её в руки даже близкого и преданного соратника, коим был Черненко.

Никогда ещё не было так плохо в экономике

Сама девятая пятилетка началась с больших провалов в народном хозяйстве. Александр Бовин, много лет потевший над составлением речей для Брежнева, в ту пору очень тесно общался с завотделом плановых и финансовых органов ЦК. И тот ему как-то в порыве откровенности признался: «Никогда ещё не было так плохо в экономике, как в 1976 году» (цитирую по кн.: А.Бовин. ХХ век как жизнь. М., 2017. С. 297).

Какую отрасль в середине 1970-х годов было ни взять, везде наблюдались одни провалы. В ЦК и в правительстве всё видели. На каждом секретариате ЦК говорилось одно и то же: у нас кругом один бардак.

Скажем, летом 1976 года Секретариат ЦК рассматривал вопрос о пассажирских перевозках автобусами. Завотделом транспорта и связи ЦК Кирилл Симонов доложил, что только в одной России по вине автобусных перевозчиков на работу ежедневно опаздывали четыре миллиона человек. В авариях каждую неделю погибали до тысячи шофёров автобусов. Свои пояснения дал и министр автомобильного транспорта РСФСР Евгений Трубицын. Он сообщил, что в республике из 1 миллиона 630 тысяч километров дорог, по которым совершались регулярные рейсы автобусов, только четвёртая часть отвечала нормам безопасности. И самое главное: министр не знал, как удержать в отрасли кадры. Он предложил разрешить водителям автобусов выходить