Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Кстати, тот же Черняев считал, что не стоило ждать нового года. по его мнению, эту меру следовало вводить прямо уже в текущем июле – под текущий урожай. Но этого не позволила сделать та часть аппарата, которая ориентировалась на Кириленко, а также на самих себя. Ибо, как утверждал в своём дневнике Черняев, «были бы виднее и рвачество, и безрукость тех, кто, пользуясь “объективными” причинами [резким подорожанием металла, нефти и химии. – В.О.], просто обирает сельское хозяйство.

Тем не менее отвечавшие за село аппаратчики праздновали после пленума ЦК некую победу над промышленным лобби. Один только секретарь ЦК по сельскому хозяйству Кулаков оставался не в духе. Ему даже не позволили на пленуме выступить. А почему? Брежневу нашептали, будто у Кулакова появились вождистские амбиции: мол, неслучайно западная печать уже назначила его преемником генсека.

Вскоре после пленума ЦК Кулаков скоропостижно скончался, и вокруг его смерти сразу возникло много домыслов.

Тут следует сказать, что Брежнев долго думал, кого бы выдвинуть в секретари ЦК по сельскому хозяйству. Кадровики рекомендовали ему обратить внимание на завотделом ЦК Владимира Карлова, секретарей Полтавского, Ростовского обкомов и Краснодарского края Фёдора Моргуна, Ивана Бондаренко и Сергея Медунова, министра сельского хозяйства СССР Валентина Месяца и министра заготовок СССР Григория Золотухина. Наверное, лучшим кандидатом был бы Карлов. Это о нём Черняев 9 июля 1978 года написал в своём дневнике: «Сильный, спокойный, “от сохи”, интеллигентный и смелый мужик. Очень некрасивый, но с выразительным тяжёлым и добрым взглядом». Но в ноябре 1978 года Брежнев отдал предпочтение секретарю Ставропольского крайкома Михаилу Горбачёву. Многие историки утверждают, что генсека убедил сделать такой выбор председатель КГБ Юрий Андропов. Но это не так. Решающим для Брежнева оказалось мнение его ближайшего соратника Константина Черненко.

Надо признать, что июльский пленум ЦК слегка встряхнул наше село. Но кардинально ничего не изменилось. И не только на селе. В промышленности, на стройках и на транспорте тоже сплошь и рядом наблюдались печальные картины.

Тем временем экономика страны продолжала лететь в тартарары. К осени 1978 года стало очевидно, что мы вновь установленные директивами партии и правительства задания по многим показателям не выполним. А Госплан сохранял олимпийское спокойствие. Он не спешил вносить на Политбюро намётки на следующий год.

Терпение Брежнева лопнуло. 19 октября 1978 года он заявил на Политбюро, что пора устроить правительству и прежде всего Госплану серьёзную взбучку. Генсек подчеркнул, что у нас «недостаток принципиально новых выступлений в постановке назревших проблем в хозяйственной и социальной жизни» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 312, л. 135).

Текст выступления Брежнева на политбюро тут же по указанию Черненко был направлен большой группе аппаратчиков. Для чего? Во-первых, чтобы все поняли: время уговоров прошло. Черненко посылал функционерам сигнал: генсек страшно рассержен и намерен усилить спрос с больших начальников за состояние конкретных отраслей. Ну, и во-вторых, Черненко ждал толковых предложений для готовившегося очередного пленума ЦК.

Не сидел сложа руки и Брежнев. Он вовсю готовился к намеченному на конец ноября пленуму. По его мнению, это должен быть не пленум разборок с министрами, которые продолжали работать ни шатко ни валко, а в первую очередь пленум конструктивных идей и принятия новых разработок по выводу страны из кризиса.

Посмотрите, какой у Брежнева тогда был напряжённый график.

26 октября 1978 года. До обеда он провёл в Кремле заседание Политбюро.

30 октября. Длительная беседа в Кремле с руководителем своего личного секретариата Георгием Цукановым, который одновременно выполнял и роль помощника генсека по экономике.

1 ноября. Председательство на очередном заседании Политбюро.

9 ноября. Обстоятельная беседа с Цукановым и постоянными разработчиками докладов генсека – Александром Бовиным и академиками Георгием Арбатовым и Николаем Иноземцевым.

16 ноября. До заседания Политбюро разговор с секретарями ЦК, двумя Константинами – Черненко и Русаковым. Потом – заседание Политбюро. Затем продолжительные беседы с оставшимися в Кремле после заседания Политбюро Кунаевым и Щербицким. А в завершение вечера – часовой разговор с Черненко.

Меж тем сводки, которые поступали в Кремль, становились всё тревожней. И замолчать их было уже нельзя. Кое-что руководители отделов ЦК вынуждены были сообщить 17 ноября на отчётно-выборной партийной конференции аппарата ЦК. В частности, завотделом транспорта и связи ЦК Кирилл Симонов признался, что только на одних железных дорогах незавершёнка превысила уже 90 миллиардов рублей и что у нас едет лишь каждый пятый вагон, а 80 процентов желдорпарка простаивало. Ему вторил представитель Отдела лёгкой промышленности ЦК Бочков. По его словам, у нас из 250 миллиардов рублей, отпущенных на жилищное строительство и социальные нужды, освоили только 34.

Добавлю: накануне этой конференции все члены Политбюро и секретари ЦК получили проект доклада Брежнева на предстоявшем пленуме ЦК. И сразу два члена советско-партийной верхушки – Юрий Андропов и Владимир Долгих – предложили генсеку усилить критику правительства.

«Мы, – отметил в своих замечаниях к полученным от Брежнева материалам Андропов, – должны видеть, намечает ли он [предложенный правительством план на 1979-й год. – В.О.] конкретные пути и средства преодоления узких мест и недостатков в народном хозяйстве. При ознакомлении с этим планом создаётся впечатление, что он как бы проходит мимо ряда острых проблем» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 312, л. 149).

Долгих пошёл дальше. Он констатировал: «Уже ясно, что на задания пятилетки по ряду позиций нам выйти сложно» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 312, л. 152).

Происходило серьёзное снижение масштабов (в сравнении с началом 1970-х годов) прироста производства электроэнергии, стали, алюминия, цемента и химических волокон. Причины срыва планов он видел в обострении межотраслевой несбалансированности развития народного хозяйства. Выводы напрашивались такие: следовало менять многие подходы в работе Госплана и отраслевых министерств, укреплять руководство экономического блока и, наконец, переходить везде, где только можно было, на рельсы научно-технического прогресса и внедрять самые современные и одновременно ресурсосберегающие технологии.

Пленум ЦК открылся 27 ноября. Часть партаппарата не исключала, что Брежнев сопроводит накачку Госплана серией показательных отставок. Первыми кандидатами на увольнение, по слухам, были министры Казанец, Братченко, Ломако и Тарасов. В отделах ЦК говорили также, что на пленуме будет повышен статус Владимира Долгих: его должны были избрать если не членом, то уж точно кандидатом в члены Политбюро и отдать ему на откуп всю экономику.

Но Брежнев поступил по-своему. Одна отставка на пленуме всё-таки состоялась. Но она затронула не проштрафившихся министров. Из Политбюро был выведен Мазуров. Якобы по состоянию здоровья. В реальности – его наказали за непомерные политические амбиции.

Произошла на пленуме и серия назначений. Но это не коснулось Долгих. Брежнев решил вместо Долгих усилить Николая Тихонова, дав ему статус кандидата в члены Политбюро. Аппарату посыпался сигнал, что генсек именно Тихонова взялся готовить на смену часто болевшему председателю правительства Косыгину. Ещё одним кандидатом в члены Политбюро был избран Эдуард Шеварднадзе, хотя в Кремле на него накопился солидный компромат. Кроме того, пленум решил вопрос и о секретаре ЦК по сельскому хозяйству, утвердив Михаила Горбачёва.

Однако самой главной сенсацией стал перевод из кандидатов в члены Политбюро главного канцеляриста партии Константина Черненко. Такого в истории КПСС ещё не было, чтобы человек, отвечавший в аппарате за рабочий график советского лидера, подготовку документов и прохождение почты, входил в высший партийный ареопаг. Такого не удостаивались ни Александр Поскрёбышев, ни Дмитрий Суханов, ни Владимир Малин. Что это означало? Прежде всего резкое усиление Черненко. По сути, он после Брежнева и Суслова становился третьим в партии человеком (больной Кириленко уже опытными царедворцами в расчёт не принимался). К надзору за партаппаратом ему прибавлялись полномочия по негласному контролю также за армией, спецслужбами и внешними делами. И в этом усилившемся качестве он стал весьма неудобен для Андропова, Громыко и Устинова.

А выиграла ли что-нибудь от кадровых новаций Брежнева советская экономика да и вся советская система? Похоже, что нет. Близкий к Брежневу Бовин, пытавшийся в ту пору писать докторскую диссертацию «Теория политики», сделал неутешительный вывод, что экономическая политика «растворилась в “оговорках”, бесконтрольности, всепрощенчестве» (А. Бовин. ХХ век как жизнь. М., 2017. С. 312). Он