Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

В ходе визита в ФРГ Брежнев ещё раз убедился в высочайшем профессионализме советского посла Валентина Фалина. Он намеревался его по возвращении в Москву забрать в свой личный секретариат. Но это очень напугало Громыко. Ведь Фалин мог указать генсеку на все слабые места нашего министра иностранных дел. Как остановил Громыко это назначение? Он напомнил генсеку, что у него уже есть один помощник-германист (имелся в виду Блатов). Довод Громыко был таким: мол, Запад не поймёт, если Брежнев возьмёт к себе в помощники ещё одного германиста, усмотрев в этом ослабление внимания генсека к английскому и американскому направлениям. В итоге Фалин был назначен замом в создававшийся Отдел внешнеполитической пропаганды ЦК.

А вот со Штатами действительно у Кремля возникли проблемы. По первоначальным намёткам Брежнев хотел туда полететь в середине осени 1978 года. Надо было выходить на новые соглашения по ограничению стратегических вооружений, и в частности по ракетам. В рамках подготовки встречи советского и американского лидеров в Москву в середине ноября прилетела группа американских сенаторов. И вдруг выяснилось, что в самой главной встрече – с Брежневым – им отказали. Черняев недоумевал: что случилось (ибо международный отдел ЦК выступал за такую встречу)? Он гадал, кто на нашего генсека оказал влияние: начальник Генштаба Николай Огарков, или в этот раз сильней оказался наш МИД? Свою догадку Черняеву высказал директор Института США и Канады академик Георгий Арбатов. У него сложилось впечатление, что против этого визита был Громыко. А почему? Наш министр видел, что у Брежнева вновь обострились проблемы со здоровьем, и он опасался, как бы сильно сдавший генсек не уступил напору американцев. Арбатов признался Черняеву, что Громыко не хочет допустить поездку Брежнева в США. Он сказал о Брежневе: «Очень плох. Прочесть ещё что-то может. Но если начнутся вопросы-ответы, то…» Поэтому была отменена не только встреча Брежнева с американскими сенаторами. Пришлось отказаться и от визита генсека в США. С американским президентом Брежнев встретился в июне 1979 года, и не за океаном, а в Вене.

Что тут ещё следовало бы добавить? Далеко не редкие случаи непрофессионализма в нашей внешней политике отчасти объяснялись соответствующим подбором кадров. Ведь как в брежневскую эпоху у нас назначались послы? Только ли деловые качества учитывались?

Что скрывать: Кремль периодически прибегал к негодным практикам. Скажем, Брежнева по каким-либо причинам переставали устраивать какие-то высокопоставленные персоны. Он освобождал их от ключевых постов, но совсем из системы не выкидывал. По его указанию некоторым таким деятелям партийные кадровики предлагали должности послов.

Да, в крупные западные державы или в представительные международные организации цековцы и мидовцы старались направить профессиональных дипломатов, и в каких-то случаях они находили понимание у самого Брежнева. Здесь можно вспомнить хотя бы назначение постпредом в ООН Олега Трояновского.

Но даже в ведущие страны мира Москва далеко не всегда посылала специалистов-международников экстра-класса. Как Брежнев поступил в 1976 году, когда решил в очередной раз унизить бывшего члена Политбюро Дмитрия Полянского? Он снял его уже с поста министра сельского хозяйства СССР и отправил послом в Японию.

Но более всего не везло с соцстранами. Почти во всех послами были не дипломаты, а политические назначенцы. Кто представлял советские интересы, скажем, в Болгарии? Владимир Базовский. А кем он раньше был? Первым секретарём Новгородского обкома КПСС. А в Венгрии? Там с 1971 года послом был Владимир Павлов, который до этого был вторым секретарём Московского горкома КПСС, но не сработался с Виктором Гришиным. А в Чехословакии? Владимир Мацкевич, который в 1973 году перестал устраивать Брежнева в качестве министра сельского хозяйства. А в Югославии? Там сидел Владимир Степаков, в своё время проваливший работу агитпропа ЦК.

Как правило, политические назначенцы не владели иностранными языками и плохо знали реалии стран пребывания. Они не имели серьёзного авторитета в дипломатических кругах. Толку от них было мало. Кстати, лидеры соцстран зачастую использовали таких послов в своих целях – чтобы через них выбить для своих государств побольше бесплатной экономической помощи или сырья на льготных условиях. И большинство наших послов с лёгкостью соглашались выполнять неформальную роль лоббистов восточноевропейских и кубинских руководителей, далеко не всегда при этом понимая, что экономические возможности СССР были не беспредельны и что им следовало всё-таки стремиться к налаживанию взаимовыгодных контактов.

Я приведу такую историю. В своё время Брежнев не знал, что ему делать с Никитой Толубеевым, которого знал ещё с середины 1930-х годов, когда Толубеев учился в Днепродзержинском металлургическом техникуме. В конце хрущёвской эпохи этот Толубеев дорос до руководителя Днепропетровской области. У него были неплохие шансы продолжить карьерный рост, когда к управлению страной пришёл Брежнев. Но в какой-то момент выяснилось, что Толубеев когда-то не поладил с Владимиром Щербицким, который гораздо чаще встречался с Брежневым. Перед новым лидером страны встала проблема: кого поддержать в обострившейся в Днепропетровске схватке? Щербицкий оказался Брежневу дороже. Но и сорокадвухлетнего Толубеева он не стал совсем сбрасывать со счетов и распорядился его сначала отправить на переподготовку в Высшую дипломатическую школу, а затем назначить послом на Кипр, откуда впоследствии предложил ему перебраться на Кубу.

Нельзя сказать, что Толубеев сильно ладил с кубинским лидером Фиделем Кастро. Работал он в Гаване так себе: без каких-то прорывов. Но его не покидала надежда, что ему всё-таки удастся вернуться в Москву и занять более важную должность. Однако мидовцы приготовили Толубееву сюрприз: летом 1978 года они решили перевести его послом в Чехословакию, где явно засиделся Мацкевич.

Судя по всему, секретарь ЦК КПСС по кадрам Иван Капитонов обо всём заранее договорился с министром иностранных дел Громыко. И в конце июня 1978 года в ЦК была внесена соответствующая записка: перевести пятидесятишестилетнего Толубеева послом в Прагу, а на Кубу в качестве посла направить недавно справившего своё 50-летие Василия Борисенкова, до этого работавшего вторым секретарём Московского областного комитета КПСС. А почему вдруг было решено продвинуть именно Борисенкова? У него что, обнаружился дар дипломата? Нет. Всё оказалось проще: когда-то Борисенков был помощником Капитонова, и главный партийный кадровик решил оказать своему бывшему подчинённому протекцию.

Однако на состоявшемся 7 июля 1978 года заседании Секретариат ЦК готовившиеся назначения не утвердил. Кадровики были в шоке, ведь предложения в ЦК вносил не абы кто, а министр Громыко, имевший статус члена Политбюро. А кто мог осмелиться пойти против воли всесильного члена Политбюро?

Ларчик открывался просто. О намеченных кадровых перестановках прознал Мацкевич. И он – через Черненко – вышел на Брежнева и выразил желание доработать послом до своего 70-летия. И генсек ему в этом не отказал. И не важно было, что Мацкевич в Праге занимался не столько дипломатией, а подбором антиквариата для своей личной коллекции.

Чем всё закончилось? Толубееву потом подобрали другую страну – Болгарию. Но на Кубе его заменил уже не Борисенков, а Виталий Воротников. А как так получилось? Воротников был первым замом председателя правительства России, но у него стали портиться отношения с его непосредственным шефом – Михаилом Соломенцевым. Совсем уволить Воротникова Соломенцев не мог. Он дал своим помощникам команду узнать, в какой стране имелась вакансия посла. Ему сообщили: Куба. И Соломенцев предложил Воротникова отправить послом в Гавану. А главный партийный кадровик Капитонов возразить ему не посмел, ибо у Соломенцева статус был выше, чем у него: он, помимо всего прочего, являлся кандидатом в члены Политбюро. Борисенков же так и остался работать до самой пенсии в Московском обкоме.

Воротников как посол оказался лучше Толубеева? Ничуть. А потом у нас удивлялись, почему мы прошляпили многие негативные тенденции в странах соцлагеря. Такие у нас были послы.

Повторю: на международном фронте во второй половине 1970-х годов нас очень часто преследовали неудачи. Нашу тогдашнюю внешнюю политику очень точно оценил Александр Бовин, а он находился среди тех, кто в какой-то мере её творил и её же освещал в СМИ. Уже на склоне лет ему удалось найти яркие образы. Бовин так характеризовал эту политику: «Не шахматы, а игра в бильярд. Реакция на их [иностранных лидеров. – В.О.] ходы. Нет фантазии, нет широты взглядов.