Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

двух группировок, она не удержалась и проговорилась. Так, к числу лидеров одного «подводного течения» она отнесла директора Института США и Канады Георгия Арбатова. Какие к нему имелись претензии? Шевелёва сообщала, что противостоявшая Арбатову политическая группа обвиняла Институт США и Канады в авантюризме. Этот авантюризм заключался в подготовке людьми Арбатова для Кремля конъюнктурных справок, в которых необоснованно завышались шансы Советского Союза в отношении сотрудничества с США. Другими словами, Арбатов подталкивал советское партийное руководство к неверным шагам, которые приводили к провалам в нашей внешней политике. Получалось, что Арбатова следовало убирать из института. Но на это никто не шёл. А почему? Шевелёва доложила: «…о тов. Г. Арбатове широко говорят, что у него есть “выход” на тов. Л. Брежнева через кого-то из помощников Леонида Ильича и что все вопросы тов. Г. Арбатов решает напрямую» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 1274, л. 3).

Стремясь соблюсти объективность, Шевелёва отметила, что выход на самые верха имели и представители другого «подводного» течения. Она в качестве примеров назвала фамилии художника Ильи Глазунова и главного редактора журнала «Огонёк» Анатолия Софронова. По её словам, у этих деятелей культуры существовал «выход на Политбюро через товарищей Полянского и Мазурова» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 1284, л. 4). Другими словами, Шевелёва давала понять, что эти два члена Политбюро – Полянский и Мазуров – не совсем благонадёжны.

Ещё одним неблагонадёжным членом Политбюро поэтесса считала Александра Шелепина. Она предупреждала, что от этого политика можно было ожидать на любом мероприятии критического выступления, направленного против Георгия Арбатова и стоявшей за ним кремлёвской группировки.

Напоследок Шевелёва коснулась причин неудач Кремля во внешней и внутренней политике. Правда, она от собственных выводов воздержалась, а сослалась на мнения известных писателей и простых рабочих. И главным для неё оказалась позиция крупнейшего писателя Леонида Леонова. А тот все наши провалы объяснял прежде всего духовным кризисом. Шевелёва привела услышанные от Леонова слова: «Чиновники отлучили подлинных писателей от литературы, точно так же, как чиновники отлучают крестьян от земли». Рабочий же с завода «Динамо» признался Шевелёвой, что люди не поняли Брежнева, который «допустил возобновление культа личности» и «оторвался от народа».

С «тезисами» Шевелёвой таинственный В.К. немедленно ознакомил тогдашнего заведующего Общим отделом ЦК КПСС Константина Черненко, который выполнял у Брежнева также функции личной разведки. И выводы были сделаны весьма оперативно.

Уже через два месяца Брежнев вывел из Политбюро одного из потенциальных заговорщиков, кто мог бы покуситься на власть генсека, Шелепина. Он даже не оставил своего скрытого оппонента во главе профсоюзов, а удалил его в Госкомитет профтехобразования. Потом перед самым XXV съездом КПСС Брежнев подчистил ЦК и убрал оттуда бывшего председателя правительства России Воронова и ещё нескольких людей, которые могли подвергнуть генсека публичной критике. Следующим на очереди оказался Полянский. Его просто в 1976 году не переизбрали в Политбюро. А затем на выход Кремль попросил и Мазурова.

Шевелёва искренне думала, что своей информацией она в 1975–1976 годах помогла Брежневу удержаться во власти, и хотела получить за это разные преференции. В частности, она рассчитывала на получение Госпремии. Но закавыка была в том, что её стихи были до ужаса плохи.

В 1981 году Шевелёва решила вновь услужить режиму и сочинила поэму «Коммунист», выведя главным героем трагически погибшего годом ранее Петра Машерова. Но тут её подвела изменившаяся политическая конъюнктура. Она полагала, что Машеров приходился другом Брежневу, поэтому не сомневалась, что генсек по достоинству оценит её сочинение. Но до Брежнева рукопись поэтессы не дошла. Её перехватил Черненко, который к тому времени дослужился до членства в Политбюро. 12 октября 1981 года он дал указание подчинявшемуся ему секретарю ЦК Михаилу Зимянину: «Прошу Вас посмотреть этот материал. Не думаю, что его нужно докладывать Леониду Ильичу» (РГАНИ, ф. 100, оп. 2, д. 1274, л. 10). А Зимянин и без Черненко знал, что Брежнев ещё в начале 1970-х годов охладел к Машерову и даже не счёл нужным присутствовать на его похоронах. Ну а Шевелёвой потом всё объяснил заведующий Отделом культуры ЦК Василий Шауро.

Впрочем, Шевелёва не успокоилась. Позже она первой выкопала стихи очередного генсека – Юрия Андропова. Но никакие преференции за этим не последовали.

Как поэтесса и как пропагандист стихов генсеков, Шевелёва властям оказалась не нужна. Руководству от неё требовалась лишь информация о том, кто в Кремле против кого дружил.

Подковёрные схватки в разгар застоя

Весной 1976 года заметно сдавший в физическом плане Брежнев тем не менее успешно провёл 25-й партсъезд. Он ещё больше укрепил своё положение в государстве. Судите сами. Ему ещё перед съездом удалось окончательно удалить из всех руководящих парторганов некогда всесильных членов Политбюро Геннадия Воронова, Александра Шелепина и Петра Шелеста, а Дмитрию Полянскому приготовить участь всего лишь посла. А кого генсек возвёл на вершину власти на главном партийном форуме? Новыми членами Политбюро стали секретарь ЦК по оборонке Дмитрий Устинов и, по сути, хозяин Ленинграда – Григорий Романов. Кроме того, повысился статус одного из самых близких Брежневу людей – заведующего Общим отделом ЦК Константина Черненко. Он вошёл в Секретариат ЦК. В Секретариате ЦК появился ещё один новичок – Михаил Зимянин, до этого редактировавший главную газету страны, «Правду». К нему отошли вопросы пропаганды и культуры. Но, в отличие от своего предшественника, Петра Демичева, он не получил статуса кандидата в члены Политбюро.

К слову: Брежнев сразу после съезда собирался расширить круг своих помощников. В частности, он намеревался вернуть в аппарат ЦК Александра Бовина. Однако тот, вкусив журналистской свободы, посчитал, что если и возвращаться на Старую площадь, то только в качестве заведующего Отделом ЦК по соцстранам. А эту его претензию в окружении генсека восприняли как нахальство.

При новом раскладе сил Брежнев значительно расширил свою власть. Теперь у него в Кремле оставались, по сути, два возможных оппонента и конкурента: председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный и председатель Совета Министров Алексей Косыгин. Но последний всё чаще стал болеть и поэтому большой опасности для генсека уже не представлял. А вот Подгорный ещё мог что-нибудь учинить. Ему вполне по силам было объединить вокруг себя всех обиженных и недовольных Брежневым и путём всевозможных интриг заявить претензии на первую в партии и стране роль.

Сразу после съезда Брежнев задумался, как бы побыстрей и половчей заставить Подгорного уйти в отставку. Но уже в конце апреля 1976 года перед ним возникла более срочная и важная проблема. Неожиданно умер министр обороны Гречко. И Брежневу предстояло оперативно решить вопрос о новом руководителе Вооружённых сил, ибо надолго оставлять армию без командования было чревато.

Выбор генсека пал на Дмитрия Устинова. Видимо, никому из действующих тогда военачальников он полностью не доверял. Возможно, генсек опасался, что кто-нибудь из оппонентов (к примеру, тот же Подгорный) мог за его спиной о чём-либо договориться с кем-нибудь из влиятельных генералов. А в Устинове он, судя по всему, был уверен на все сто процентов (хотя в середине 1960-х годов был момент, когда у него возникали подозрения, не пошёл ли тот на смычку с Шелепиным).

Что ещё говорило в пользу Устинова? Устинов, заняв пост министра обороны, мог бы, как бывший многолетний куратор оборонки, скорректировать наши планы в оборонной промышленности, бросив все силы на поддержку перспективных направлений, и прекратить заказывать устаревшую технику и закупать для армии вооружение, которое ещё не прошло серьёзной апробации. Однако Устинов чуть ли не с первых дней свой новый пост и открывшиеся в связи с этим перед ним возможности, наоборот, решил использовать для наращивания оборонных мощностей по всей номенклатуре, тем самым обременяя госбюджет дополнительными многомиллиардными тратами, и это в то время, когда вся другая промышленность и сельское хозяйство буквально задыхались без денег.

Брежнев, конечно, очень скоро заметил перекосы в деятельности Устинова, однако от поиска нового министра обороны отказался. Он пошёл по другому пути и задумался, кто бы мог уравновесить Устинова в делах оборонного комплекса. Генсеку было известно, что сам Устинов