Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

и Голиков. А якобы над всеми ними стоял Суслов. Да, всё верно: все понемножку участвовали. Но беда в том, что между перечисленными лицами единства не было. На это не раз в своих дневниках указывал Черняев. «На днях, – писал он в начале февраля 1973 года, – был у меня Боря Панкин – главный редактор “Комсомолки”. Говорит: “Наша общая (и индивидуальная – таких, как ты, я, подобных) беда в том, что на ключевых исполнительных постах сидят подонки, особенно (если говорить о нашей сфере – идеологии) в органах информации. И ничего ни Яковлев, ни ты не сможете вопреки им сделать. Вот ты выступал в “Коммунисте”, вроде все согласились, а они тебя и на “дискуссиях”, и на “учёных советах”, и, косвенно, в печати помаленьку прикладывают (см.: “Вопросы истории КПСС”. № 12), и ничего ты сделать не можешь. Они создают в определённом слое “общественное мнение”. И за ними – “масса” служителей культа, как говорили несколько раньше, а теперь, я бы сказал, просто идеологические попы, которые готовы на всё, лишь бы сохранить свои кормушки».

Многие в партаппарате понимали, что Демичев рано или поздно из ЦК будет удалён. И за его место давно уже под ковром шла борьба. В частности, очень рассчитывал стать новым секретарём ЦК по пропаганде академик Пётр Федосеев. Но на это место одно время претендовал и завотделом науки и учебных заведений ЦК Сергей Трапезников. Правда, в какой-то момент Трапезников и Демичев смогли объединиться, но не на почве идей, а лишь бы не допустить возвышения Федосеева. «Эти же двое [Трапезников и Демичев. – В.О.], – рассказывал в своём дневнике Черняев, – давно уже организуют идеологическую кампанию вполне сталинистского свойства. Первый – в силу культового фанатизма, может быть, даже комплекса рассматривать всех несогласных с “Кратким курсом” как врагов народа, в лучшем случае – как ревизионистов. Второй – потому, что он давно понял, что может удержаться в данном ему судьбой положении только в качестве “скалозубовского фельдфебеля в Вольтерах”».

Демичев весной 1973 года допустил новый прокол: он проморгал крамолу в подготовленном Институтом марксизма-ленинизма очередном томе истории КПСС. В этом томе говорилось, что состоявшийся осенью 1952 года XIX съезд партии, по сути, был никчёмным и породил много безликих управленцев. Он макет этого тома подсунул Брежневу. И генсек пришёл в ярость, ведь выводы сотрудников ИМЛ бросали тень на него (он ведь выдвинулся в крупные партаппаратчики всесоюзного уровня как раз на этом XIX съезде). Брежнев обвинил авторов тома в искажении истории. По его мнению, XIX съезд не был каким-то проходным событием. Он считал, что Сталин использовал этот съезд для того, чтобы проговорить новые мысли о партийном и государственном строительстве. По сути, на XIX съезде обсуждались новые модели развития нашего общества, и в частности, более существенного разграничения функций партии и государства. Кроме того, Сталин именно на этом съезде начал масштабное обновление руководящих кадров, в частности он выдвинул Брежнева в Президиум ЦК, который заменил собой Политбюро.

Позже у Демичева случались и другие проколы. И, естественно, у Брежнева стало накапливаться недовольство тем, что творилось на этом участке партийного фронта. И он уже не собирался ограничиваться только удалением из аппарата ЦК одного Яковлева.

У генсека всё чаще стали появляться претензии также к министрам культуры СССР и РСФСР Екатерине Фурцевой и Николаю Кузнецову, секретарю ЦК КПСС по пропаганде Петру Демичеву, к другим партфункционерам. Вопрос был только в том, кем проштрафившихся аппаратчиков заменить.

Некоторые экспертные группы очень хотели ввести в близкое окружение Брежнева Владимира Ягодкина. Он был секретарём Московского горкома партии по идеологии, регулярно проводил чистки в академических институтах гуманитарного профиля и в столичных отделениях творческих союзов и позволял себе публичные выступления против либерально настроенной части интеллигенции. Его во всём поддерживали первый секретарь горкома Гришин, имевший статус члена Политбюро, завотделом науки и учебных заведений ЦК Сергей Трапезников и один из помощников генсека Виктор Голиков. Ему удалось найти также общий язык с членом Политбюро Кириленко. В чём-то он был симпатичен и главному партийному идеологу Михаилу Суслову.

Снятие Демичева и назначение Ягодкина, похоже, планировалось на середину осени 1974 года. «Со дня на день, – писал в своих мемуарах ЦК Наиль Биккенин, – ждали назначения Ягодкина секретарём ЦК по идеологии, что было весьма реальной перспективой, о которой уже открыто говорили в Москве» (Н. Биккенин. Как это было. М., 2003. С. 262).

Но возможное назначение Ягодкина сильно встревожило либеральное крыло из окружения Брежнева. Что только им не предпринималось для дискредитации этого партфункционера! Подорвала же позиции Ягодкина провокация с выставкой художников-абстракционистов в Черёмушках.

Всё случилось в сентябре 1974 года. Оскар Рабин подал в Моссовет заявку на проведение показа картин своих товарищей на одном из пустырей. В список участников были внесены фамилии четырнадцати художников. Моссовет же никакого ответа не дал. Рабин расценил это как молчаливое согласие. И утром 15 октября художники потянулись в Беляево. А там их уже ждали специально подготовленные люди. Художников разогнали с помощью пожарных шлангов и бульдозеров. Возник грандиозный скандал, который тут же привлёк внимание Запада. А окружение Брежнева сразу же всю ответственность возложило на Московский горком партии.

18 сентября 1974 года помощник генсека по международным делам Андрей Александров-Агентов написал шефу:

«Просил бы ознакомиться с прилагаемой информационной запиской МГК относительно разгона неофициальной выставки художников-“абстракционистов” в Черёмушкинском районе Москвы, а также с частью иностранных откликов на это событие. Хочу подчеркнуть, что это – лишь малая часть откликов. Ими сейчас полны западная печать, а также радио.

Если дело обстояло хоть приблизительно так, как описывают корреспонденты, то какая же это глупость и неуклюжесть. Так не борются с чуждыми влияниями в искусстве, а помогают им. Мы добились того, что внимание чуть не всего мира оказалось привлечённым к группе никому до этого не известных лиц, что с острой критикой нашей политики в области культуры выступили не только органы буржуазной пропаганды, но и печать французской и даже датской компартий. Можно с уверенностью сказать, что будут и ещё выступления. А среди советского населения пойдёт волна многочисленных пересудов, подогреваемых иностранными передачами на русском языке.

Кому всё это нужно? Зачем это было делать? Неужели идеологические работники Московского горкома и наша милиция не понимают, что борьба с неприемлемыми для нас направлениями в искусстве не может проводиться с помощью милиционеров, брандспойтов и бульдозеров? Ведь это же компрометирует и СССР как государство, и ленинскую политику в области культуры.

Неужели трудно догадаться, что куда эффективнее было бы, например, дать тем же “абстракционистам” в ответ на их заявление в Моссовет возможность выставить свою мазню в какой-нибудь комнате, а потом высмеять это направление в газетах перед всем народом, даже м. б. напечатать репродукции с одной-двух таких бессмысленных “картин”, чтобы люди сами увидели, что это такое?

В целом это, конечно, небольшой, хотя и досадный эпизод. Хуже, что он, по-моему, ещё раз напоминает о том, что политика в области культуры находится у нас как-то без присмотра и, видимо, зачастую оказывается в руках людей, имеющих к культуре очень отдалённое отношение. А это не может не вредить партийному делу в целом» (РГАНИ, ф. 80, оп. 1, д. 331, лл. 104–105).

После этого шансы Ягодкина переместиться из кресла секретаря столичного горкома в кресло секретаря ЦК по пропаганде оказались равны нулю. Окончательно крест на нём был поставлен перед самым XXV съездом.

8 января 1976 года Брежнев лично написал Суслову:

«Михаил Андреевич!

О тов. Ягодкине я ставил вопрос перед тов. Гришиным В.В. – если не ошибаюсь, дважды. Мне кажется, что вопрос о тов. Ягодкине созрел и его надо было бы решить. Я ещё раз переговорю с тов. Гришиным В.В. Прошу и тебя поговорить с ним» (РГАНИ, ф. 81, оп. 1, д. 217, л. 1).

После этого Ягодкин окончательно вылетел из горкома. Правда, ему в утешение предложили пост замминистра высшего и среднего специального образования по кадрам.

И совсем по-другому Брежнев поступил с Демичевым. Ему генсек в конце 1974 года предложил стать министром культуры СССР. Он пробовал отказаться, но у него ничего не получилось. Демичеву дали чётко понять: время его секретарства в ЦК и курирование всех вопросов