История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

и как предписание, указывающее на то, что его не подобает испытывать. Когда Сократу в «Пире» Ксенофонта нужно объяснить, почему любовь столь часто обращается в ненависть, если она проходит через телесные отношения, он упоминает о том, насколько неприятной может быть для молодого человека необходимость иметь отношения (homilein) со стареющим мужчиной. Но тут же он добавляет – в качестве общего принципа: «Действительно, мальчик не делит с мужчиной, как женщина, наслаждения любви, а трезво смотрит на опьяненного страстью»[425]. У мужчины и юноши нет – не может быть и не должно быть – общности удовольствия. Автор «Проблем» будет допускать возможность такой общности у отдельных индивидов только при наличии анатомических отклонений. И нет осуждения более строгого, чем то, которому подвергаются юноши, показывающие – тем, что слишком легко уступают, тем, что имеют множество связей, или еще манерой держаться, использованием макияжа, украшений, духов, – что, играя эту роль, они находят в ней удовольствие.

Тем не менее это не означает, что если юноше случается уступить, то он в каком-то смысле должен делать это со всей возможной холодностью. Напротив, ему следует уступать только тогда, когда он испытывает по отношению к своему любовнику чувства восхищения, признательности и привязанности, вызывающие у него желание доставить любящему удовольствие. Глагол charizesthai обычно употребляется для обозначения того, что юноша «угождает» или «оказывает благосклонность»[426]. Слово ясно показывает, что со стороны любимого по отношению к любящему имеет место нечто иное, нежели простая «капитуляция»; молодой человек «оказывает благосклонность» в движении, представляющем собой согласие на желание и просьбу другого, но имеющем иную природу. Это – ответ; это не соучастие в некоем общем ощущении. Юноше не предписывается быть обладателем физического удовольствия; ему, строго говоря, не предписывается даже получать удовольствие от удовольствия мужчины; ему полагается – если он уступает тогда, когда следует, то есть без излишней торопливости и излишних капризов, – ощущать удовлетворение от того, что он доставляет удовольствие другому.

Таким образом, половая связь с юношей требует от каждого из партнеров особых форм поведения. Как следствие того факта, что юноша не может идентифицировать себя с ролью, которую ему нужно играть, – он должен будет отказывать, сопротивляться, уклоняться, скрываться; от него также требуется, чтобы он соглашался – если он в конечном итоге соглашается – только при выполнении определенных условий, касающихся того, кому он уступает (его достоинства, его статуса, его добродетели), и пользы, на которую юноша может рассчитывать (пользы, скорее, постыдной, если речь идет только о деньгах, но почетной, если речь идет об обучении ремеслу мужчины, о социальной поддержке для будущего или о долгой и прочной дружбе). И именно такого рода полезные вещи любовник должен быть в состоянии дать – вдобавок к более формальным подаркам, которые подобает делать (подаркам, ценность и значение которых варьируются в соответствии с социальным положением партнеров). Так что половой акт в отношениях между мужчиной и юношей оказывается включен в игру отказов, уверток и ускользания, стремящегося отдалить его, насколько возможно, но одновременно и в процесс обмена, определяющего, когда и на каких условиях он может иметь место в соответствии с тем, как подобает.

Иными словами, юноша должен из любезности – и, значит, не ради своего собственного удовольствия, но ради чего-то иного – давать нечто, к чему его партнер стремится как раз ради получения удовольствия; но последний может просить об этом юношу на законных основаниях только в обмен на подарки, услуги, обещания и обязательства – вещи совершенного иного порядка, нежели «дар», который ему преподносится. Отсюда – эта столь явно выраженная тенденция в греческой рефлексии о любви к юношам: как интегрировать эту связь в более широкую область и создать условия для того, чтобы она могла превратиться в отношения иного типа, прочные отношения, в которых физическая связь уже не будет иметь значения и партнеры смогут делить друг с другом одни и те же чувства и одни и те же блага? Любовь к юношам может обладать моральным достоинством, только если она несет в себе (благодаря разумной щедрости со стороны любящего, благодаря осторожной любезности со стороны любимого) элементы, представляющие собой основания для постепенного превращения этой любви в окончательные и социально ценные отношения – отношения типа philia.

Было бы ошибкой думать, что поскольку греки не запрещали такого рода связи, все эти вещи их не беспокоили. Этот тип половых отношений «интересовал» их больше, чем любой другой, и всё свидетельствует о том, что они проявляли к нему особое внимание. Но можно сказать, что в рефлексии, подобной нашей, отношения между двумя индивидами одного и того же пола рассматриваются прежде всего с точки зрения субъекта желания: как возможно, чтобы у мужчины сформировалось желание, объектом которого является другой мужчина? И хорошо известно, что отправной пункт для ответа ищется в этом случае со стороны определенной структурной организации желания (со стороны его двойственности или его нехватки). У греков же внимание было обращено не на желание, которое могло быть задействовано в такого рода отношениях, и не на субъект желания; предметом их заботы был объект удовольствия, или говоря точнее, этот объект в той мере, в какой ему, в свою очередь, предстоит стать главенствующим [maître] в удовольствии, которое получают с другими, и во власти [pouvoir], которую осуществляют над самим собой.

Именно эта точка проблематизации (как из объекта удовольствия сделать субъекта власти над своими желаниями [le sujet maître de ses plaisirs]) станет отправным пунктом для философской эротики или, во всяком случае, для сократико-платоновской рефлексии о любви.

V. Истинная любовь

В этой главе речь по-прежнему будет идти об Эротике как о продуманном искусстве любви (и особенно – любви к юношам). Но на этот раз Эротика будет рассмотрена как фон, на котором развилась еще одна важнейшая тема строгости по отношению к себе, четвертая, которая вместе с тремя уже рассмотренными присутствует в морали удовольствий на всём протяжении ее истории в западном мире. Выше мы рассмотрели отношение к телу и к здоровью, отношение к супруге и к институту брака, отношение к юноше, его свободе и его мужественности; и вот теперь речь пойдет об отношении к истине. Ибо здесь мы имеем дело с одной из самых замечательных особенностей греческой рефлексии по поводу любви к юношам: дело не только в том, что она показывает, насколько такая любовь – по причинам, которые были рассмотрены выше, – представляет собой сложную проблему, требующую отдельной разработки поведения и весьма деликатной стилизации в использовании aphrodisia; она, кроме того, стала