История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

того, что составляло «греческую проблему юношей». Молодой человек – между окончанием детства и моментом, когда он достигает статуса мужчины, – представляет собой для греческой морали и греческой мысли деликатный и трудный предмет. Его молодость с присущей ей красотой (к которой, как считается, по природе чувствителен любой мужчина) и его будущий статус (к которому он должен подготовить себя с помощью и под поручительством своего окружения) являются «стратегическим» пунктом, вокруг которого должна быть организована сложная игра; честь юноши, которая частично зависит от того, как он будет использовать свое тело, и которая в определенной степени будет также определять его будущую репутацию и его будущую роль, является здесь важной ставкой. Для него во всём этом заключено испытание, требующее прилежания и упражнений; для других здесь повод для беспокойства и заботы. В самом конце своего похвального слова Эпикрату автор речи напоминает, что жизнь юноши, его bios, должна быть «общим» творением; и словно речь идет о том, чтобы довести до совершенства произведение искусства, он призывает всех, кто знаком с Эпикратом, придать этому грядущему творению «как можно больший блеск».

Позднее, в европейской культуре, темами привилегированного внимания станут девушка и замужняя женщина – с их поведением, добродетелью, красотой, с их чувствами; новое искусство ухаживания, литература, главным образом романическая, требовательная мораль, заботящаяся о неприкосновенности тела женщины и о прочности ее брачных обязательств, – всё это создаст вокруг этих двух фигур атмосферу любопытства и желаний. Сколь бы ни было зависимым их положение в семье и в обществе, «проблема» женщины будет акцентироваться, обретет свою особую важность. Природа женщины, ее поведение, чувства, которые она внушает или испытывает, отношения, которые можно иметь с ней, разрешенные или запрещенные, – всё это станет предметом рефлексии, знания, анализа, предписаний. В классической Греции, напротив, складывается впечатление, что именно по поводу юноши проблематизация была наиболее активной, поддерживая вокруг его хрупкой красоты, его телесной чести, его мудрости и ведущего к ней обучения атмосферу напряженного морального внимания. Историческая особенность этой культуры не в том, что греки находили удовольствие в юношах, и даже не в том, что они допускали это удовольствие, считая его законным. Она в том, что это приятие удовольствия не было простым и что оно стало полем для сложных культурных построений. Говоря схематично, вопрос, на который здесь нужно искать ответ, не в том, почему у греков была склонность к юношам, а то, почему у них была «педерастия» – иными словами, почему вокруг этой склонности они выработали специальную практику ухаживания, специальную моральную рефлексию и, как мы увидим ниже, особый философский аскетизм.

VI. III. Объект удовольствия

Чтобы понять, каким образом использование aphrodisia проблематизируется в рефлексии о любви к юношам, необходимо вспомнить принцип, который, очевидно, не был собственной принадлежностью греческой культуры, но приобрел в ней важное значение и оказал определяющее влияние в отношении моральных оценок. Речь идет о принципе изоморфизма между половыми отношениями и отношениями социальными. Это означает, что половые отношения – всегда рассматриваемые на основе модели акта как проникновения и на основе определенной полярности, противопоставляющей активность и пассивность, – воспринимаются как связь того же типа, что и отношения между начальником и подчиненным, тем, кто господствует, и тем, над кем господствуют, тем, кто диктует, и тем, кому диктуют, тем, кто побеждает, и тем, кто побежден. Практики удовольствия осмысляются в тех же категориях, что и поле для состязаний или пространство социальной иерархии: аналогия в агонистической структуре, в структуре оппозиций и различений, в ценностных весах, закрепленных за соответствующими ролями партнеров. Из этого можно понять, что в половом поведении есть роль, достойная по своей сути и по праву наделяемая высокой ценностью: эта роль заключается в том, чтобы быть активным началом, главенствовать [dominer], проникать и осуществлять таким образом свое превосходство.

Отсюда – несколько следствий, касающихся статуса тех, кто должен быть пассивным партнером этой активности. Рабы, само собой разумеется, находятся в распоряжении хозяина; их положение – это положение сексуальных объектов, по поводу которых нет необходимости задаваться какими бы то ни было вопросами; до такой степени, что некоторым авторам случалось выражать удивление, когда одним и тем же законом пытались запретить сексуальное насилие и над рабами, и над детьми; объясняя такую странность, Эсхин предлагает версию, согласно которой, запрещая насилие даже в отношении рабов, законодатели хотели показать, насколько это серьезная вещь, когда речь идет о детях благородного происхождения. Что же касается пассивности женщины, она – хорошее свидетельство того, что женщина по природе и по своему положению ниже мужчины; но как тип поведения эта пассивность не содержит в себе ничего предосудительного – как раз потому, что согласуется с велением природы и с условиями, налагаемыми статусом. Иная ситуация, когда речь идет о половом поведении свободного мужчины, – и особенно если этот мужчина по своему происхождению, состоянию, репутации занимает или должен занимать первые места по отношению к другим; в этом случае всё, что могло бы быть знаком низшей природы или статуса, знаком подчиненности чужому господству, добровольно принимаемой сервильной зависимости, может рассматриваться только как позорящее; и позор этот становится еще больше, если такой мужчина предлагает себя как услужливый объект для удовольствия другого.

Между тем в игре ценностных значений, организованной по таким принципам, позиция юноши – юноши, свободного по рождению, – оказывается сложной. Конечно, он пока еще занимает «нижнюю» позицию – в том смысле, что ему еще далеко до того момента, когда он сможет пользоваться правами и возможностями, которые будут у него по достижении всей полноты его статуса. Но в то же время его место не может налагаться ни на место раба, конечно, ни на место женщины. Это так уже в рамках организации дома и семьи. Об этом ясно сказано у Аристотеля в «Политике». Обсуждая отношения власти [relations d'utorité] и формы (у)правления [formes de gouvernement], присущие семье, Аристотель в сопоставлении с позицией главы семьи определяет позицию раба, позицию женщины и позицию ребенка (мужского пола). Управлять рабами, говорит Аристотель, не то же самое, что управлять свободными людьми; управлять женщиной – значит осуществлять «политическую» власть, отношения внутри которой характеризуются постоянным неравенством; напротив, управление детьми может быть названо «царской» властью, поскольку «родитель властвует над детьми в силу своей любви к ним и вследствие того, что он старше их»[411]. У раба способность участвовать в общих обсуждениях отсутствует; у женщины такая способность есть, но у женщины она не осуществляет функцию принятия решений; у юноши недостаток затрагивает только степень развития, поскольку его развитие еще не достигло своей окончательной цели. И если моральное воспитание женщин