История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

и основанием для уважения; согласия желают, но одновременно оно легко вызывает настороженное отношение) юноша, находясь рядом с любящим его, образует некий независимый центр. И Эротика должна разворачиваться от фокуса к фокусу этого своеобразного эллипса. В Экономике и Диететике добровольная умеренность мужчины основывалась главным образом на его отношении к себе; в Эротике игра оказывается более сложной: она предполагает власть над собой со стороны любящего; она предполагает также, что любимый, в свою очередь, способен установить отношения господства [domination] над самим собой; и, наконец, она предполагает, что, осознанно выбирая друг друга, партнеры устанавливают определенные отношения между этими двумя умеренностями. Можно даже отметить определенную тенденцию к приданию большего веса точке зрения юноши: именно его поведение является основным предметом размышлений, и именно ему предлагают рекомендации, советы и наставления – так, словно важно в первую очередь выработать Эротику объекта любви или, по крайней мере, объекта любви в той мере, в какой он должен сформировать себя как субъекта морального поведения. Именно это проявляется, в частности, в таком тексте, как похвальное слово Эпикрату, которое принято приписывать Демосфену.

IV. II. Честь юноши

Рядом с двумя такими крупными произведениями, как «Пир» Платона и «Пир» Ксенофонта, рядом с «Федром» Платона «Любовная речь» Псевдо-Демосфена выглядит относительно бедной. Это текст в жанре торжественной речи, одновременно прославление молодого человека и адресуемый ему призыв; такой была традиционная функция похвального слова – функция, о которой упоминается в «Пире» Ксенофонта, – доставлять удовольствие молодому человеку, «говоря комплименты», и «в то же время учить его, каким ему следует быть»[382]. Похвала, следовательно, и одновременно урок. Но, учитывая банальность тем и способов их рассмотрения – нечто вроде слегка приглаженного платонизма, – можно попытаться выделить несколько черт, общих для размышлений о любви и для способа, которым ставился вопрос об «удовольствиях».

1. Весь текст пронизывает особого рода озабоченность. Она характеризуется словарным рядом, который постоянно отсылает к игре чести и позора [jeu de l’honneur et de la honte]. На протяжении всей речи обсуждается проблема aischunē, позора, или стыда, каковой есть как бесчестие, которым можно покрыть себя, так и то чувство, которое от него отвращает; речь идет об уродливом и постыдном (aischron), которое противостоит тому, что прекрасно или одновременно прекрасно и справедливо. Много говорится также о том, что влечет за собой порицание и презрение (oneidos, ерitimē) или, напротив, делает честь и дает хорошую репутацию (endoxos, entimos). Во всяком случае, уже в самом начале «Любовной речи» влюбленный в Эпикрата подчеркивает свою цель: пусть похвала принесет любимому честь, а не позор – как бывает, когда похвальное слово произносят нескромные воздыхатели[383]. И затем на протяжении речи постоянно напоминает, выражая ту же озабоченность: важно, чтобы молодой человек помнил, что с его происхождением и статусом малейшая небрежность в вопросах чести может навлечь на него позор; ему следует – в качестве примера – держать в памяти тех, кто благодаря бдительности смог уберечь свою честь на всё время, пока длилась их связь[384]; он должен позаботиться о том, чтобы «не посрамить своих способностей» и не обмануть надежды тех, кто им гордится[385].

Поведение молодого человека проявляется, таким образом, как область, особенно чувствительная к разграничению между постыдным и приличествующим, между тем, что делает честь, и тем, что бесчестит. Именно здесь предмет заботы тех, кто стремится думать о молодых людях, о любви, которую им адресуют, и о поведении, которого они должны придерживаться. В «Пире» Платона Павсаний, упоминая о разнообразии нравов и обычаев в отношении юношей, указывает на то, что считается «предосудительным» или «прекрасным» в Элиде, в Спарте, в Фивах, в Ионии, у варваров, и, наконец, в Афинах[386]. И Федр напоминает о принципе, который следует выбирать в качестве руководящего как в вопросе любви к молодым людям, так и в жизни вообще: «Стыдиться постыдного и честолюбиво стремиться прекрасному, без чего ни государство, ни отдельный человек не способны ни на какие великие и добрые дела»[387]. Но следует отметить, что этот вопрос не был проблемой лишь нескольких особенно требовательных моралистов. Поведение молодого человека, его честь и бесчестие были также предметом широкого общественного интереса; на это обращали внимание, об этом говорили, об этом помнили; и, чтобы обвинить Тимарха, Эсхин без стеснения вытащит на свет сплетни, которые были в ходу много лет назад, когда его противник был еще совсем юным молодым человеком[388]. В «Любовной речи», впрочем, мимоходом хорошо показано, какой заботой, смешанной с недоверчивостью, юноша совершенно естественным образом бывал окружен: за ним смотрят, его выслеживают, комментируют его манеру держаться и его знакомства; вокруг него вовсю стараются злые языки; недоброжелатели готовы порицать его, если он проявляет высокомерие или капризность; но они же тут же начнут его критиковать, если он слишком легко пойдет на уступки[389]. Здесь, естественно, трудно не вспомнить о той ситуации, в которой – в других обществах – находились молодые девушки: возраст, в котором вступали в брак, был для женщин значительно более поздним, и добрачное поведение девушки становилось для нее самой и для ее семьи важной моральной и социальной ставкой.

2. Но для греческого юноши важность вопроса о чести связана не с будущим браком – как позднее для европейской девушки; она связана скорее с его статусом, с местом, которое ему предстоит занять в полисе. Конечно, имеются тысячи доказательств того, что юноши сомнительной репутации могли занимать самые высокие политические посты; но есть и свидетельства того, что это само по себе уже могло быть поставлено им в упрек – не считая значительных юридических последствий, которые могли быть вызваны теми или иными видами безнравственного поведения; дело Тимарха – хороший пример. Автор «Любовной речи» ясно напоминает об этом юному Эпикрату: часть его будущего, включая общественное положение, которое молодой человек сможет занять в городе, разыгрывается сегодня и связано с тем, как он сможет себя вести – достойным образом или недостойным; полис, не желая прибегать к услугам случайных людей, сумеет учесть приобретенную репутацию; и тот, кто пренебрег добрым советом, будет в течение всей жизни нести наказание за свою слепоту. Следить за своим собственным поведением, когда ты еще совсем юн, но, кроме того, наблюдать за честью более молодых, когда ты стал старше, – и то и другое, следовательно, является необходимым.

Этот переходный возраст, в котором молодой человек столь желанен, а его честь столь хрупка, является, таким образом, периодом испытания: это момент, когда испытывается его достоинство, – в том смысле, что оно должно одновременно формироваться, практиковаться и измеряться. Поведение юноши в этот период