История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

текстах лишь попытку прикрыть уважительным оправданием любовь, которая адресовалась юношам; это предполагало бы осуждение и негативные оценки, которые на самом деле появились гораздо позднее. Нужно, скорее, попытаться выяснить, как и почему эта практика породила настолько сложную моральную проблематизацию.

До нас дошло лишь очень немногое из того, что греческие философы написали по поводу любви в целом и этого типа любви в частности. Поскольку число сохранившихся текстов столь невелико, на их основе можно сформировать лишь весьма приблизительное представление об этих размышлениях и об их общей тематике; причем почти все сохранившиеся тексты связаны с сократовско-платоновской традицией, и мы не располагаем такими произведениями, как упоминаемые Диогеном Лаэртским тексты Антисфена, Диогена Киника, Аристотеля, Феофраста, Зенона, Хрисиппа и Крантора. Тем не менее речи, с большей и меньшей иронией пересказанные Платоном, могут дать некоторое представление о том, что было предметом этих размышлений и дискуссий по поводу любви.

1. Прежде всего следует заметить, что философская и моральная рефлексия по поводу мужской любви покрывает не всю возможную область половых отношений между мужчинами. Основное внимание фокусируется здесь на «привилегированном» типе отношений – средоточии проблем и сложностей, объекте особого внимания: это отношения, предполагающие, что у партнеров имеется разница в возрасте и, в связи с ней, определенное различие в статусе. Отношения, которые вызывают интерес, о которых спорят, по поводу которых задаются теми или иными вопросами, – это не те отношения, что связывают двух уже зрелых взрослых мужчин или двух подростков одного возраста; это отношения, которые выстраиваются между двумя мужчинами, которые считаются принадлежащими к двум разным возрастным классам (хотя ничто не препятствует тому, чтобы оба они были молоды и достаточно близки друг другу по возрасту), причем один из двоих, совсем юный, еще не завершил своего образования и не достиг своего окончательного статуса[368]. Именно наличие этой разницы характеризует тот тип отношений, над которым размышляют философы и моралисты. Не следует, ссылаясь на это особое внимание, делать поспешные выводы ни о половом поведении греков, ни об особенностях их вкусов (даже если многие элементы культуры свидетельствуют о том, что молодого человека в совсем юном возрасте было принято описывать и признавать в качестве эротического объекта большой ценности). Во всяком случае, не следует думать, что практиковался только этот тип отношений; мы встречаем в текстах множество упоминаний о таких видах мужской любви, которые не подпадают под эту схему и не содержат этого «возрастного дифференциала» между партнерами. Мы допустили бы не меньшую неточность, предположив, что эти другие формы отношений практиковались, но одновременно считались чем-то плохим и систематически рассматривались как непристойные. Так, например, отношения между мальчиками греки расценивали как совершенно естественные и даже как соответствующие условиям этого возраста[369]. Также без всякого порицания могла упоминаться затянувшаяся любовь, соединяющая двух мужчин и продолжающаяся еще долго после того, как они оба вышли из подросткового возраста[370]. Очевидно, по причинам, о которых речь ниже – и которые связаны с рассматриваемой в качестве необходимой полярностью активности и пассивности, – связь между двумя мужчинами взрослого возраста с большей легкостью могла становиться объектом для критики или иронии; ибо подозрение в пассивности, которая всегда не одобряется, оказывается особенно серьезным, когда речь идет о взрослом. Но для нас сейчас наиболее важно то обстоятельство, что эти отношения – независимо от того, принимаются ли они как нечто само собой разумеющееся или же к ним относятся с подозрением, – не являются объектом морального внимания или сколько-нибудь значительного теоретического интереса. Они существуют, о них знают, но они не относятся к области активной и интенсивной проблематизации. Внимание и озабоченность концентрируются на отношениях, которые, как можно догадаться, были нагружены целым рядом смыслов; это отношения, которые могут завязаться между старшим, уже окончательно сформировавшимся – и, как считается, должным играть активную роль в социальном, моральном и половом отношении – и младшим, еще не достигшим своего окончательного статуса и нуждающимся в помощи, советах и поддержке. Это различие, укорененное в самом сердце любовной связи, в итоге представляло собой то, что делало эту связь весомой и поддающейся осмыслению. Из-за него эту связь наделяли ценностью, из-за него над ней размышляли; и там, где она не была явной, ее пытались обнаружить. Так, в ходу были дискуссии по поводу отношений Ахилла и Патрокла с целью определить, каковы были различия между ними и кто из двоих обладал превосходством над другим (поскольку в этом вопросе текст Гомера оказывался неоднозначным[371]). Связь между мужчинами вызывала теоретическую и моральную озабоченность, когда она накладывалась на достаточно явно выраженное различие вокруг порога, отделяющего подростка от мужчины.

2. Складывается впечатление, что привилегированное внимание к этому особому типу отношений не было уделом только моралистов и философов, озабоченных педагогическими проблемами. Мы привыкли считать, что греческая любовь к юношам была тесно связана с практикой воспитания и философского образования. Этому способствует фигура Сократа, а также то, как этот персонаж постоянно представлялся на протяжении Античности. В действительности повышению престижа отношений между мужчинами и юношами и их развитию способствовал очень широкий контекст. Философская рефлексия, которая обратится к этим отношениям как к одной из своих тем, оказывается на самом деле укорененной в распространенных, признанных и относительно сложных социальных практиках; складывается впечатление, что отношения, связывавшие мужчину и юношу по ту сторону разделяющего их возрастного и статусного порога, были – в отличие от половых отношений других типов или, по крайней мере, в большей степени, чем другие типы отношений, – объектом своего рода ритуализации, которая, навязывая им определенные правила, придавала им форму, ценность и интерес. Еще до того, как к этим отношениям обратилась философская рефлексия, они уже были предлогом для целой системы социальных взаимодействий [tout un jeu social].

Вокруг этих отношений сформировались практики «ухаживания»; последние, очевидно, не обладали той сложностью, которую мы находим в других искусствах любви, таких, как те, что разовьются в Средние века. Но они не были также и чем-то вроде простого обычая, который надлежит соблюдать тому, кто хочет добиться руки молодой девушки в полном соответствии с существующими правилами. Они определяют целую систему принятых и приличествующих видов поведения, превращая таким образом этот тип отношений в особую, морально и культурно сверхнагруженную область; эти практики, реальность которых была засвидетельствована К. Дж. Довером[372] на основе многочисленных документов, определяют взаимное поведение и соответствующие стратегии, которым оба партнера должны следовать, чтобы облечь свои отношения в «прекрасную» форму, морально и эстетически действенную. Они закрепляют роль эраста и роль эромена. Первый занимает позицию инициативы, он преследует – что дает ему права и