История сексуальности 2. Использование удовольствий - Мишель Фуко

накладывает обязательства: он должен продемонстрировать пылкость, он также должен уметь ее умерять; он должен делать подарки, оказывать услуги; у него есть определенные функции по отношению к любимому. И всё это является основанием, позволяющим ему ожидать справедливой награды. Второй – любимый, за которым ухаживают, – должен проявлять осторожность, дабы не оказаться слишком уступчивым; он также должен по возможности ограничивать себя и не принимать слишком много знаков внимания, он не должен одарять своей благосклонностью с безрассудной щедростью или, наоборот, из корысти, не испытав предварительно доблесть и достоинство своего партнера; он должен также демонстрировать признательность за то, что любящий для него сделал. Но эта практика ухаживания уже сама по себе показывает, что половые отношения между мужчиной и юношей не были чем-то «само собой разумеющимся»; они предполагали наличие определенных конвенций, правил поведения, способов действий, особую игру отсрочек и препятствий, предназначенных для того, чтобы отдалить момент взаимного вознаграждения и вписать его в систему дополнительных видов деятельности и отношений. Иными словами, этот тип отношений, считавшийся совершенно приемлемым, не рассматривался как «безразличный». Видеть во всех этих предосторожностях и во внимании, с которым относились к этим отношениям, лишь тот факт, что эта любовь была свободной, – значит упустить самое главное и не заметить различия, которое проводилось между этим видом полового поведения и всеми остальными, такими, в отношении которых греки нисколько не были озабочены тем, чтобы выяснить, как они должны быть организованы. Все эти внимание и озабоченность показывают, что отношения удовольствия между мужчинами и подростками уже стали в обществе деликатной темой и настолько тонким моментом, что невозможно было не думать о поведении тех и других.

3. Но можно сразу заметить, что имеется существенное различие между сферой этих отношений и сферой брачной жизни – еще одной проблемной областью, вызывающей к себе повышенное внимание. Дело в том, что в отношениях между мужчинами и юношами мы имеем дело с игрой, обладающей свойством «открытости», по крайней мере до определенной степени.

Открытостью «пространственной». В Экономике и искусстве организации дома мы имели дело с бинарной пространственной структурой, в которой место каждого из супругов тщательно отграничивалось (внешнее пространство – для мужа, внутреннее – для жены, мужская часть – с одной стороны, женская – с другой). Когда речь идет о юноше, игра разворачивается в совершенно ином пространстве; это совместное пространство, по крайней мере начиная с того момента, когда мальчик достигает определенного возраста; это пространство улицы и места скопления народа, с несколькими стратегически важными пунктами (как, например, гимнасий); но это пространство, где каждый перемещается свободно[373], – так что необходимо преследовать юношу, охотиться за ним, поджидать его там, где он может пройти, и ловить его в том месте, где он находится. Это стало темой иронической жалобы влюбленных: необходимость отправляться на поиски в гимнасии, ходить с любимым на охоту и выбиваться из сил, делая совместные упражнения, которые уже не по возрасту.

Но эта игра также оказывается открытой в том (и это особенно важно), что на юношу – если он не раб по рождению – невозможно воздействовать какой бы то ни было статусной властью; он свободен в своем выборе, в том, на что он соглашается и что отвергает, в своих предпочтениях и решениях. Чтобы добиться от юноши того, в чем он всегда имеет право отказать, нужно быть способным его убедить; тот, кто хочет завоевать на длительный срок его предпочтение, должен в глазах юноши быть выше своих соперников, когда таковые имеются, и для этого убеждать своим авторитетом, своими достоинствами или подарками. Но решение – всегда за самим юношей; эта игра такова, что, начиная партию, никогда нельзя быть уверенным в конечной победе. И в то же время именно этим она и интересна. Превосходное свидетельство тому – изящная жалоба тирана Гиерона в пересказе Ксенофонта[374]. Положение тирана, объясняет он, не делает приятным ни отношения с женой, ни отношения с юношей. Ибо жену тиран может брать себе только из менее знатного рода, чем его собственный, и при этом он теряет все преимущества, связанные с возможностью связать себя с «более богатым и могущественным родом». Когда речь идет о юноше – а Гиерон влюблен в Даилоха, – обладание деспотической властью создает другие препятствия. Гиерон хочет, чтобы юноша подарил ему свою столь желанную благосклонность из дружбы и по собственной доброй воле; но «взять же это у него силой» Гиерон хочет «еще менее, чем причинить зло самому себе». Забрать что-нибудь у врага против его воли – самое большое удовольствие; что же касается благосклонности юношей, здесь самым сладостным является то, что они дают добровольно. Например, какое наслаждение «обмениваться взглядами с другом, который отвечает вам взаимностью! Сколько очарования в его вопросах! Сколько очарования в его ответах! Даже ссоры и размолвки полны ласки и привлекательности. Но наслаждаться юношей против его воли – это скорее разбой, а не любовь». Когда речь идет о браке, проблематизация половых удовольствий и их использования происходит на основе статусного отношения, дающего мужчине власть, чтобы управлять женой, другими людьми, хозяйством, домом; главный вопрос – в умеренности, которую следует привнести в эту власть. В случае отношений с юношами этика удовольствий предполагает задействование опирающихся на возрастные различия тонких стратегий, которые должны принимать во внимание свободу другого, его способность отказывать и необходимость его согласия.

4. В этой проблематизации отношения к подростку вопрос времени занимает важное место, но формулируется он особым образом; если в случае Диететики важной проблемой оказывался момент, подходящий для акта, а в случае Экономики – постоянное поддержание структуры отношений, то здесь это скорее трудный вопрос расплывчатого временного отрезка и скоротечного перехода. Вопрос этот выражается несколькими способами и, прежде всего, как проблема «границы»: начиная с какого времени юноша должен считаться слишком взрослым, чтобы быть уважаемым партнером в любовных отношениях? Начиная с какого возраста для него будет нехорошо брать на себя эту роль, и, соответственно, для влюбленного в него – стремиться эту роль ему навязать? Хорошо известная казуистика знаков мужественности, которые должны отмечать пороговую черту, – черту, которая с тем большей настойчивостью объявляется предельной, что в реальности ее, очевидно, часто переходили и нужно было заручиться возможностью порицать тех, кто ею пренебрегал. Как известно, в качестве такого неопровержимого знака могла выступать первая борода, и бритва, подрезающая ее, должна, как говорили, разрывать нить любви[375]. В любом случае следует подчеркнуть, что порицали не только юношей, соглашавшихся играть роль, уже не соответствующую их формирующейся мужественности, но и мужчин, которые посещали слишком взрослых юношей