Барон Оболенский - Александр Горин

— Сама напросилась, нечисть поганая! — прорычал Гаврила, вызвав общее одобрение и увеличение градуса уверенности в своих силах.

Следы вели нас всё глубже в чащу, и с каждым шагом лес становился мрачнее. Вековые ели смыкали над головой свои мохнатые лапы, и солнечный свет с трудом пробивался сквозь рыжую больную хвою.

Воздух стал тяжёлым, влажным, пропитанным запахом прелой листвы, а потом и вовсе появился гнилостный, кислый запах, который с каждым шагом становился всё сильнее.

Верный, шедший впереди, вдруг замер как вкопанный. Шерсть на его загривке вздыбилась, хвост вытянулся в струну, а из горла вырвался глухой рык. Пёс припал к земле, прижал уши и попятился, не сводя глаз с тёмной стены бурелома впереди.

Пёс чует тварь, и она близко. Как будто в подтверждение, мощный, как раскат грома, утробный рык прокатился между деревьями. Мужики замерли. Илья судорожно сглотнул и перекрестился, Гаврила что-то беззвучно зашептал, шевеля губами, а молодой Егор Сорокин из Макурино нервно выдохнул и перехватил копьё обеими руками.

— Делимся на два отряда, — негромко скомандовал я, поднимая руку. — Сергей, Игорь, Тимофей, Андрей, вы бьёте из луков, остальные работают копьями.

Мужики закивали, я дал знак рукой, и мы в полуприсяде, выставив копья вперёд, осторожно двинулись на звук. Верный, выполняя мой мысленный приказ, держался у моей левой ноги и больше не рычал.

За буреломом что-то шевельнулось. Я замер, вглядываясь в просвет между поваленными стволами, и в следующий миг увидел огромную тушу, покрытую свалявшейся бурой шерстью вперемешку с огромными пластинами, похожими на панцирь доисторической рептилии.

— Матерь Божья, — прошептал кто-то за моей спиной.

Андрей, стоявший рядом со мной и вглядывавшийся в тушу с научным любопытством, схватил меня за рукав.

— Бродень, — прошептал он пересохшими губами. — Я читал в «Бестиарии». Третий ранг, может, четвёртый. Ваше благородие, у него тело в пластинах, их ни стрела, ни копьё не берут. И неповоротливый он, ну не очень быстрый.

Бродень. Помню описание в бестиарии. Бить в лоб бесполезно, нужно целить в уязвимые места: бока, подмышки, шея, голова. И атаковать быстро, пока он не развернулся и не смял нас.

— Принял, — коротко ответил я, прокручивая в голове план атаки. — Значит так. Лучники, ваша цель — голова, глаза, уши и шея. Копейщики заходят с флангов, бьют изподтишка, ищут слабые места в боках, наваливаться дружно. Верный, — я мысленно послал псу мыслеобраз, — отвлекай голосом, лай, крутись перед ним, но близко не подходи. Всё, вперёд!

Я обнажил меч и первым двинулся к твари.

Чудовище было и правда огромным, метра три в холке, и, завидев нашу дружину, оно поднялось на задние лапы, и моему взгляду предстало нечто среднее между исполинским кабаном и медведем-мутантом. Морда, вытянутая и бугристая, заканчивалась рылом, из которого торчали два изогнутых жёлтых клыка. Налитые кровью глазища злобно сверкали из-под тяжёлых костяных надбровий, а из разверстой пасти, полной острых зубов, вырвался ещё один громовой рык.

— Лучники, бей! — заорал я, бросаясь вперёд и заходя твари с левого фланга.

Четыре стрелы одновременно ударили в цель. Одна отскочила от костяной пластины на лбу, даже не поцарапав, ещё одна ушла в густую шерсть на загривке и застряла там, не причинив видимого вреда. Но две другие, пущенные Сергеем и Тимофеем, вонзились рядом с глазом и в основание шеи, и тварь, взревев от боли, мотнула головой и развернулась ко мне.

Точно сказал Андрей, туша большая, но не очень поворотливая. Это наш шанс. Бить по ногам, окончательно лишить подвижности.

Огромная лапа, увенчанная когтями длиной с мою ладонь, описала широкую дугу, целя мне в голову. Я ушёл перекатом вправо, и, оказавшись сбоку, рубанул мечом по задней лапе, целя в сухожилие. Клинок вошёл глубоко, разбрызгивая тёмную, почти чёрную кровь, и тварь взревела, подогнув раненую конечность.

— Копейщики, коли в бока и подмышки! — рявкнул я, отпрыгивая назад.

Гаврила, Илья и Василий, не сговариваясь, бросились вперёд. Три копья почти одновременно ударили в правый бок твари. Судя по всему, кто-то из них сумел пробить защиту, потому что бродень, взвыв от ярости, развернулся к ним, занося лапу для ответного удара. Мужики отскочили, кроме упитанного Гаврилы, который оказался не таким быстрым как остальные. Огромная лапа с когтями ударила старосту в плечо, и он с пронзительным криком выронил копьё и отлетел в кусты, ломая ветки.

— Гаврила! — заорал Илья, бросаясь к нему, но было поздно, тварь уже перла вперёд, намереваясь добить упавшего.

«Верный, голос!» — мысленно скомандовал я и сам бросился наперерез.

Пёс с яростным лаем выскочил перед самой мордой бродня и принялся скакать из стороны в сторону, заливаясь таким истошным лаем, что у меня у самого заложило уши. Тварь на секунду замерла, переводя взгляд с Гаврилы на новую, наглую и очень шумную цель.

Этой секунды мне хватило. Я прыгнул вперёд и, вкладывая в удар весь вес тела и рубанул мечом по передней лапе, целя в локтевой сустав. Клинок рассёк плоть, и тёмная кровь брызнула во все стороны. Тварь взревела уже более истошно, затем сразу попыталась достать меня второй лапой. Я рванул меч на себя и отпрыгнул назад, уходя от удара.

В этот момент свистнули стрелы, и я увидел, как оперённое древко вонзилось прямо в правый глаз твари. Попал! Кто? Сергей, Игорь или Тимофей? Неважно. Бродень, ослепший на один глаз, ревел, заставляя содрогаться деревья и наши внутренние органы, а я снова рванул вперёд и всадил меч прямо в горло чудовищу, проворачивая клинок.

— Добивай! — заорал я, щуря глаза от хлынувшей крови и отскакивая назад, одновременно пригибая голову от бокового удара чудища.

Тварь рухнула на пузо, захрипела и забилась в агонии. Мужики навалились на чудовище всей гурьбой, с остервенением тыча в него копьями.

Через секунд пять всё было кончено. Тварь, издав последний, захлёбывающийся рык, закатила глаза и замерла, распластав огромную тушу на пол поляны.

— Ура-а-а! — зычно закричал Андрей, подбегая с луком к твари и уставившись на неё во все глаза. — Мы победили его!

Да, победили, советник прав. Но какой ценой?

Я замер, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин медленно отступает.

— Все живы? — спросил я хрипло, оглядывая своих людей.

Мужики, перепачканные кровью и грязью, кто сидел, кто лежал на земле, тяжело дыша и приходя в себя. Гаврила, морщась от боли, пытался подняться, зажимая ладонью рваную рану на плече и рядом с ним уже присел на колени Илья, отрывая ткань для перевязки от собственной рубахи. Игорь с Василием, оба бледные как полотно, сидели, привалившись спинами к сосне, и