Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

спиной сидели безразличные люди; никто не обращал внимания даже друг на друга, и Кэндис показалось, что по-настоящему смотрит ей в глаза только Стэн, только он действительно видит ее, когда смотрит в упор. Это приятно взбудоражило. По плечам пробежали мурашки. Она положила руку на его запястье, и вдруг он сказал:

– Не против немного пройтись? Здесь так душно. – И поморщился.

– Нет, не против. Вон мой жакет.

Он оделся: когда встряхнул куртку, от замши вздохнуло чем-то, похожим на дорогой парфюм и выдержанный виски. Стэн подержал жакет Кэндис, помог ей одеться: она ощутила приятный трепет, когда он задержался рукой на ее талии, но тут же убрал. Он ее не лапал, это был добрый знак.

– Все хорошо?

Она улыбнулась, взяла его за запястье и потянула за собой.

– Более чем.

Уже в машине они целовались. Кэндис взяла его за воротник рубашки, скользя пальцами то по ткани, то по коже под ним. Это был абсолютно ее мужской типаж: здоровый, красивый, плотный, с тонкими изгибами черепа, обнаженными из-за коротких волос, и чувственными губами с влажной отпотиной над ними. Спокойный мужчина на крутой старой тачке – вот только обычно она выбирала не таких покладистых, как он. Ей нравились плохие парни, он на плохого не тянул. Разве что на опасного – каким-то краем сознания Кэндис это чувствовала, но по характеру он казался кротким, как ягненок. И она подумала, что иногда разнообразие – это даже хорошо.

Она быстро пересела с пассажирского сиденья к нему на руки, широко расставив в стороны колени – оттого короткая юбка задралась еще выше. Он положил ладони ей на бедра, придерживая Кэндис так, чтобы она опустилась промежностью между его ног, и прикрыл глаза во время поцелуя. «Да мне попался настоящий романтик», – ухмыльнулась она.

Когда он отстранился, взгляд был спокойным, и он не сразу вытер губы: они были в ее клубничном блеске.

– Ты все еще такой грустный, – нежно сказала Кэндис, разгладив над его темной бровью морщинку, – и такой милашка. Что я могу для тебя сделать, чтобы развеселить?

Он перебрал в пальцах ее длинные рыжие волосы. Они были другого оттенка, не как у Конни – каштаново-охристыми, а химического, ядовитого цвета: вульгарно крашенные. Кэндис не заметила, как в его взгляде мелькнуло что-то темное, опасное.

– Может, поедем куда-нибудь? – спросил он и притянул ее ближе, себе на грудь. Кэндис вздрогнула. Это был легкий отголосок демонстрируемой силы, которая крылась в этом впечатляющем теле.

Последние два месяца Кэндис встречалась с парнем, который делал это как бог, но внешне был далеко не Стэн-как-его-там. Он любил все делать быстро, и он всегда заканчивал первым. Кэндис это очень бесило. Она надеялась, что Стэн умеет быть чутким и внимательным. Обычно здоровые парни вроде него не слишком выдающихся размеров в плане этой штучки. Она у него, быть может, небольшая, но если он будет с ней ласков – почему бы не перепихнуться с ним?

– Я живу тут с подружкой неподалеку, – сказала она и сунула узкую ладонь между его животом и брючным ремнем. – И подружка, сдается, не будет нам мешать. Хочешь заехать?

Пальцы ее легко нашли резинку белья и скользнули в горячечный жар, на выпуклый лобок, покрытый жесткими волосками.

– Выпьем кофе у меня.

– Кофе, – рассеянно улыбнулся он, и Кэндис засмеялась. – Хорошо. Скажи, куда ехать, я не местный, а так, проездом.

В Ютаке, двадцать пять миль от Смирны, он оказался действительно случайно. Его гнала прочь от дома Конни бешеная жажда вернуться и овладеть ею, а потом убить – убить и выгнать из себя эту заразу, от которой он не мог ни есть, ни спать, ни дышать. Но он не мог, и даже хуже того – не хотел. Когда он думал об этом, кто-то в его голове – он назвал бы его Чертовым Слюнтяем, придурком, который его бесил и все портил, – кричал: «Заткнись и вали отсюда, Хэл мать твою Оуэн, а если ты этого не сделаешь, я устрою тебе взбучку, как в тот раз, когда ты чуть не сдох, лежа в своей спальне!»

Так что он послушался этого Хэла, Другого Хэла, и, поджав губы, больше ничего не сказал Кэндис, зато поцеловал ее в губы, завел «Плимут» и тронулся с места. В его голове был план, нашептанный Другим Хэлом, и он хотел кое-что попробовать. * * *

В квартирке первые несколько секунд было тихо. Так тихо, словно в целом доме больше никто не жил. Хэл знал, что это не так, и даже не вздрогнул, когда за стеной закричали: «Стерва, ты все не так говоришь!» – а потом что-то разбили: то ли посуду, то ли бутылку. Кэндис неловко улыбнулась, будто пьяные склоки соседей к ней не имели отношения, и быстренько заперла дверь.

– Ну вот, – она обвела взглядом темную комнату и подумала, что здесь было бы неплохо прибраться, но чего уже об этом думать. – Проходи. Обувь можешь не снимать.

Это устраивало Хэла. Он развернулся, медленно продвигаясь вглубь общей гостиной с двумя дверьми по разным стенам. В центре была маленькая кухонька, и даже в темноте Хэл видел в раковине немытую посуду, а в ведре – кучу мусора. Хэла передернуло. На журнальном столике возле придавленного дивана стояли две пивных бутылки. Хэл вздохнул полной грудью, вобрал воздуха в легкие ртом и крепко сомкнул губы, так, что казался пловцом, погрузившимся на глубину. Он выпрямился: тотчас появилась сытая складка под подбородком.

Лучше места для его дела не придумаешь. Он здесь испытает себя на все сто.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – Кэндис подошла со спины и коснулась рукой его талии.

Хэл представил, что пьет из этой посуды, из этих грязных, плохо вымытых чашек, и снова сделал вдох ртом.

– Нет. Пойдем к тебе. – В его глазах был ужас. Кэндис этого не заметила.

– Показать мою спальню? – игриво спросила она, обойдя Хэла, и потянула его за руку.

– О да.

В сумраке его лицо, казалось, поглощало любой, даже слабый свет. Далекий фонарь на улице и редкие отблески фар роняли скользящие тени на Кэндис, но не на Хэла. Единственное, что белело в темноте, – его волосы, и странно яркими были белки глаз, светящихся, как фонари в тумане.

Кэндис открыла правую дверь: та не запиралась на ключ или щеколду. Хэл это отметил. Он вошел вслед за Кэндис в крохотную комнатку, где располагались только двуспальная кровать в углу, пара полок над ней, комод и плетеное кресло – все. На стене напротив кровати висело зеркало,