Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

– Разденешься?

Кэндис включила лампу на подоконнике; на стене желтым зажглась гирлянда. Хэл посмотрел в окно. Проулок был таким тесным, что в окна дома напротив он смотрел свободно и прекрасно видел всю обстановку.

– Разденешься? Или ты из стеснительных? – с улыбкой повторила Кэндис и сняла жакет, бросив его в кресло.

Хэл кивнул, снял свою куртку и аккуратно перекинул ее сначала через сгиб руки, складывая пополам по складке, а затем повесил на спинку кресла. Кэндис закусила губу.

– Ты такой… – она не смогла сразу подобрать нужного слова. – Опрятный.

Хэл взглянул на нее:

– Спасибо. Я люблю, когда все на своих местах.

– А я не запариваюсь.

«Оно и видно», – мрачно подумал Хэл, но ничего не сказал. Он здесь не за этим. И если ему повезет, если он сможет себя преодолеть, девчонке просто перепадет секс, вот и все.

А если нет?

«Ты же знаешь, что врешь себе, – с укором сказал Другой Хэл. – Ты просто попробуешь не убить ее, потому что играешь с огнем. У тебя не получилось ни разу переспать с женщиной, не задушив ее, потому что у тебя встает только на убийства, чертов ты ублюдок».

Хэл велел болтливой скотине в своей башке заткнуться, и тот холодно ответил: «В конце концов, это был мой план, и я это придумал. Так что засади ей и сдержись, как сдержался с этой шлюхой в доме Конни. Где одна, там и вторая. Где эти две, там и Констанс. Ты должен. Ты должен сдержаться. Ты должен стать кем-то нормальным, хотя бы попробовать».

Хэл вспомнил, как плохо ему было, когда он переспал с Милли и не убил ее, и у него едва не скрутило живот. Он боялся, что ему будет еще хуже сейчас, после второго такого опыта. Но Кэндис отвлекла его от этих мыслей.

– Присядешь? – она опустилась на кровать и похлопала рядом с собой.

«Странный мужик этот Стэн», – вот что она подумала. Странный, но милый. Вроде не из стеснительных, но слишком молчалив и спокоен. Будто чего-то боится, что ли? Он сел рядом и привлек ее ближе, обняв за талию. После короткого мгновения – поцеловал. Поцелуй был спокойным, почти вялым, и Кэндис вспомнила странное, не вяжущееся с близостью с незнакомцем слово – «целомудренный». Да, пожалуй, он был именно таким, их поцелуй.

Она позволила себе упереться рукой Хэлу в грудь и толкнула его на кровать. Он упал на куцую подушку, пропахшую женским потом, духами и дешевым порошком. Его замутило, желчь подкатила к горлу, но он сдержался. Он прикрыл глаза и попытался вообразить, что находится за много миль отсюда, в Смирне, на втором этаже в доме Конни, в ее спальне. Он представил, что подушка пахнет ее телом – горько, будоражаще, с легким оттенком обжигающей корицы. Его Конни так хороша… Она как хэллоуинское угощение. Осенняя и ласковая, податливая, льнущая к нему. Добрая. Одинокая. Похожая на него. Хэлу немного помогло то, что он держал в голове ее образ. Он открыл рот шире и позволил Кэндис углубить поцелуй. Вместе с тем он взял за край ее топик и задрал его, обнажив грудь в несвежем бюстгальтере.

«Не смотри», – приказал ему Другой Хэл. И этот, настоящий, Хэл Оуэн снова прикрыл глаза, на ощупь подняв этот бюстгальтер и касаясь мягкой груди, вывалившейся наружу, как перезрелая брюква. Кэндис застонала ему в рот, обхватила его бедра ногами и ловко расстегнула рубашку, ладонями лаская открывшееся перед ней загорелое тело – не такого загара, которого добиваются в соляриях и на пляжах, а странно естественного, поцелованного солнцем и летом дикого океанского берега, словно этот мужчина в самое пекло работал там, на песке, и наливался солнечным жаром. На широкой груди волос почти не было, но на животе, от пупка, шла темная дорожка. Кэндис расстегнула ему ремень на брюках, застежку и молнию. Он выпутался из них и сбросил на пол, потом поднялся на локтях и вылез из рубашки. Прямо с Кэндис на бедрах он привстал и бросил рубашку в кресло: Кэндис только взвизгнула и придержалась за его плечи.

– Бог мой, – хихикнула она, – чувствуя, что к низу ее живота прижался теплый, приятно плотный, крепкий пенис, больше широкий, чем длинный – ну уж не такой выдающийся, как у ее бывшего, – а потом решила польстить: – Ты меня сводишь с ума.

Хэл ничего не сказал и снова лег на спину, покорно распластавшись по кровати. Он держал обе руки на упругой маленькой заднице этой сучки, боясь, что вопьется пальцами ей в горло, если отпустит себя и разрешит сделать это. Девчонка прильнула к его груди и начала возить по ней губами, то кусая, то лаская кожу языком. Хэл безразлично смотрел в потолок. Он впервые в жизни почувствовал себя странно, точно был обколот транквилизаторами. Боль от осознания, что ничего в нем не всколыхнулось от близости, и от понимания, что он не сумеет сдержаться, когда в его руках окажется Конни, завладевала им. Он лежал, пялился на тени на потолке и чувствовал что-то сродни омерзению и раздражительности, когда Кэндис сползла вниз по его груди и животу все ниже, лаская его плоть с громкими влажными звуками.

Ни одно чувство, кроме безразличия, не поднялось в груди Хэла, но он что-то промычал, безуспешно пытаясь себя завести.

«Ты так болен, парень, – с беспокойством сказал Другой Хэл. – Я раньше как-то даже не замечал, насколько ты болен. Когда это случилось?»

Кэндис обхватила его губами, не понимая, почему он встает так вяло, будто хочет ее только вполовину. Она скользнула губами по гладкой уздечке. На вкус он был как… Кэндис попыталась сравнить это чувство с чем-то. Будто полирует языком безвкусный намытый комок плоти. Она взяла в рот всю большую, аккуратную головку. Проглотила так, что он провалился ей в глотку, – и тут же вынула, зная, что многим мужчинам нравится ощущение конвульсирующего, как при рвотном рефлексе, горла. Но этот лежал, чуть прогнувшись в спине, и, заломив брови, смотрел в потолок. Кэндис вгляделась в его лицо и остолбенела. Он словно терпел то, что она с ним делала.

Она остановилась. Тогда он ожил и метнул на нее резкий взгляд.

– Продолжай, пожалуйста.

Хорошо… Кэндис снова принялась полировать его чертов отросток, понимая, что все это слишком странно, чтобы возбудиться самой. Влага у нее между ног высохла. С задранным топиком, в короткой юбке, в чулках с поползшей у ленты стрелкой она стояла и обрабатывала этого парня, который