Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер

спокойно передала Конни ключи, зная, что та слишком аккуратна и порядочна, чтобы что-то сотворить с ее тачкой. Слишком скучна. И все в ее жизни вообще идет как по накатанной. Стейси крепко спала в своей кровати, закутавшись в плед, и даже не подозревала, что своими руками помогла Конни по кирпичику мостить дорогу в персональный ад. Катилась бы эта Констанс куда подальше, не мешая ее личному счастью. Она и не догадывалась, что в тот день Конни планировала проехать около ста двадцати миль и пересечь автомобильный мост Франклина через реку Делавэр, чтобы отправиться в Акуэрт, куда решила попасть во что бы то ни стало.

Конни прошла по пустому сонному дому и поразилась: когда ребята успели изгадить кухню и гостиную – изгадить до неузнаваемости? Здесь не помешала бы серьезная уборка. Диван, который ба перед смертью перетянула новой обивкой, они прожгли сигаретами. Фотокарточки на каминной полке, поставленные в рамки, какие валялись, какие были небрежно сложены стопкой. Конни стало нехорошо. Она заглянула на кухню и увидела в раковине гору грязной посуды. Ее уколол стыд. Она должна была следить за своим домом, за домом бабушки, а не ухлестывать за сводным дядей, – но вместо этого, обжегшись этим стыдом, поторопилась выбежать из родного места, которое медленно превращалось в помойку. Она постаралась не смотреть на бабушкину вышивку, устроенную без стекла на стене близ камина: ребята швыряли в нее дротики дартс. Видеть это было невыносимо, и Конни уже не выдерживала. Внутри нее словно была долгое время натянута тонкая струна, и теперь она подрагивала, будто ее то и дело дразнили, пытаясь порвать. Конни не могла переживать разом за все. Со вчерашнего дня она и без того боялась – боялась за Хэла, потому что чувствовала: с ним что-то не так. Она устроилась за рулем, огладила кончиками пальцев оплетку и задумалась: сколько уже она не водила машину? Но руки помнили, что делать, и через несколько минут, разобравшись с «Шевроле», Конни покатила по улице, а там уже выбралась на центральную дорогу Смирны, чтобы меньше чем через десять минут покинуть черту города и отправиться по шоссе навстречу приключениям, о которых она не просила, из одного штата в другой. * * *

Семь тридцать: Хэл закончил утреннюю пробежку и свернул на дорожку к дому. Пот лил с него градом. Он нехотя вспоминал это страшное утро, так отстраненно, будто все случилось не с ним.

Вчера он проделал нехилый крюк на «Плимуте» от Смирны до Ютаки, а оттуда, уже с телом, разделанным на куски и спрятанным в специальной нише под ногами, до Мыса Мэй.

Хэл припарковался возле дома около четырех часов, когда светало, взял возле соседского мусорного контейнера просторную картонную коробку («ФедЭкс, мы доставляем со скоростью света!») и переложил туда часть останков. За другой частью он пришел с мусорным мешком. Хэл все делал без суеты, но быстро. Без паники, но внимательно. Ему не впервой было возиться с расчлененным человеком, так что это он принял в каком-то роде за рутину. Не позволяя себе отвлекаться на мысли о Конни и Хэллоуине, он тщательно вымыл жестяное дно мокрой тряпкой, убирая следы крови, а затем деловито занес свою ношу в дом.

На улице было пусто. Только мусоровоз шумел где-то далеко в конце Холлоу-драйв, опорожняя соседские баки. Хэл запер входную дверь, оставил жалюзи опущенными, подошел к подвалу и, спустившись по узким ступенькам, опустил коробку и пакет на пол. Только тогда он оперся руками о столярный стол, налег на него всей своей массой – и устало сгорбился, повесив голову на грудь.

«Что мне делать», – подумал он, но голос логики и спокойствия молчал. Хэл остался совершенно один, и это было плохо. Так случалось всегда на Хэллоуин, когда близился тот самый день.

Тот самый день, когда он убил Хейли.

«Не вспоминай об этом, – приказал он себе и стиснул зубы. – Не вспоминай. Она такая же сука, как и остальные. Вернее… это они такие же суки, как она».

Живот скрутило, Хэл со стоном сел на колени и прижался лбом к толстой ножке стола.

«Но не Конни, – уверенно возразил сам себе, хотя голос разума правда смолк. – Не она. Пусть она сказала то же самое, что Хейли. И сделала то же самое, что Хейли. Все они делают то же самое, что Хейли, и потом все будет одинаковым – об этом нужно помнить».

Он весь вспотел и взмок, посмотрел на ненавистное тело в коробке и мешке и простонал:

– Мне нужно поспать. Просто поспать.

Но перед тем, упрямый и педантичный, умевший довести дело до конца, Хэл дотащился до отгороженной ниши, спрятанной за досками в стене. Он открыл потайную дверь, над которой сам корпел несколько долгих дней, и взглянул на самодельный ресоматор – большой металлический медицинский автоклав, в котором был подготовлен раствор из тридцати литров воды и девяноста килограммов соды. Тридцати килограммов соды и десяти литров воды ему хватало, чтобы полностью растворить крупного взрослого человека за два с половиной или три часа. Хэл бросил в автоклав труп вместе с коробкой и пакетом и плотно закрыл ресоматор герметичной крышкой. Автоклав он купил уже много лет назад с рук у одного человека, который занимался скупкой и продажей лома и металлов, – когда-то ему притащили эту ценность бомжи с заброшенного госпиталя. Прежде в автоклаве медперсонал обеззараживал одежду и инструменты, теперь Хэл растворял в нем людей под огромным давлением пара.

Хэл запер потайную дверь, закрыл на ключ подвал, прошел весь обратный путь до «Плимута» и внимательно осмотрел каждый доступный взгляду дюйм на предмет случайно капнувшей крови или чего угодно, что могло бы выдать его, но все было чисто. Только после этого он заперся дома, но не стал подниматься в спальню, а уснул прямо на диване в гостиной, поставив будильник на шесть часов.

В шесть он уже собирался на утреннюю пробежку. Главное в его деле – не изменять своим привычкам. В шесть утра его видели и уборщики, и соседи, и шестидесятилетняя владелица собственной кондитерской, Джудит Кэролл, к которой он забегал за чашечкой кофе каждый день – неизменно, если только не заболевал, что случалось очень редко. Тогда Джудит, если Хэла не было хоть раз, спрашивала: «Что случилось, милый? Вы, часом, не запропасть решили? Не хотите же вы оставить меня без вашей приятной компании?»

Так что это утро было таким же, как обычно. Даже Кэндис, растворенная в парах щелочи, не препятствовала пробежке, милой болтовне