Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

большим доверием. Мы же на малыша до поры до времени не обращали должного внимания. Но как я потом убедился при личной встрече с маленьким шпионом, его внешний вид, его внешний вид, главным образом лицо и глаза, не могли не вызывать подозрения, настороженности. Глаза бегающие, не по возрасту мутные, вялые. Лицо серое, помятое, стариковское. При внимательном рассмотрении лица шпиона его нельзя счесть за беспризорника. У того глаза всегда живые, зоркие, настороженные.

По словам шпиона, его ласково принимало гражданское население, да и в воинских частях относились добродушно, как к «беспризорному сироте», за которого выдавал себя малыш, потерявшего отца на войне, в мать во время бомбёжки. Гражданское население, тронутое рассказами, делилось с «сиротой» последним куском хлеба, а в воинских частях кормили вкусными щами и кашей, не стесняясь в то же время его присутствием в разговорах. Словом, «сирота» был вне подозрения. Дорого обошлось нам наше гостеприимство и великодушие.

С нашей стороны было бы большой наивностью думать, что в Фатеже, при фактическом безвластии, только и был, что один маленький 13-летний шпион.

Долгое время мы не обращали внимания на то, как ведет враг бомбежку города. А потом стали замечать, что одна часть города, в которой имеется церковь, ни разу не подвергалась бомбежке. Сюда даже стали уходить жители города, как в бомбоубежище. Однако и эта часть тотчас же подверглась бомбёжке, и притом усиленной, после того, как случайно здесь обнаружили громадное подземное бензохранилище и вывезли из него первые 50 тонн горючего. Эта бомбёжка рассеяла мнение, что гитлеровцы щадили именно церковь. На деле оказалось, что колокольню церкви использовали шпионы, подавая с неё сигналы, вели радиопередачу.

С колокольни сняли шпиона, предателя Родины. Когда работа предателя прекратилась, гитлеровцы решили отомстить нам за него. Они обрушились бомбёжкой на большой двухэтажный каменный дом на Главной улице, половину которого занимал госпиталь, а вторая половина была превращена в тюрьму для шпионов, слуг гитлеровцев и т. п.

Бомбёжка велась всегда с очень небольшой высоты, так как противовоздушная оборона в это время была поставлена у нас слабо. Поэтому бомбёжкой госпиталя гитлеровцы пытались разрешить две задачи: перебить раненых и дать возможность заключенным преступникам выйти из тюрьмы. На самом же деле гитлеровцы добились только одного – много раненых оказались убитыми, а у других добавились новые ранения. Побег преступников удалось предотвратить. Убежать сумели 2–3 человека.

Поучительный факт можно отметить из бомбёжки Фатежа, проведённой 1 апреля (1943 г. – В.Л.). Гитлеровцы сбросили 4 бомбы на улицу К. Маркса. Ни одна из них не разорвалась. Это уже второй случай, когда бомбы не разрываются. У нас крепнет уверенность, что в гитлеровской Германии имеются наши друзья.

Следующие дни стояла желанная для мирного населения пасмурная, облачная, нелётная погода. Жители отдыхали в такую погоду и радовались нависшим над землей облакам так же, как в мирное время радовались солнышку, луне, звёздам.

Но вот 5 апреля погода разъяснилась и воздух ожил. Из Курска вышла на фронт дивизия. Солдаты шли с большим подъемом духа: с песнями, шутками. В воздухе появились гитлеровцы. Стаей в полсотни самолётов обрушились они на дивизию, на аэродром. Завязался воздушный бой. Взрывы снарядов зениток, авиабомб, трескотня пулеметов – гул стоял в Фатеже. Около 9 часов вечера гитлеровцы повторили налёт. На дамбе возник большой пожар. Бомбежкой разбиты и подожжены две автомашины. На одной убит шофер, на второй – невредим.

11 апреля гитлеровцы совершили массированный налёт на Курск, с Брянского и Орловского аэродромов. Четыре отряда самолетов пытались бомбить город, но были отогнаны огнём зенитной артиллерии на подступах к городу.

В нашей внутренней жизни немало признаков подготовки к крупной военной операции. Приказом начальника санитарного отдела армии аптечный склад Эвакоприёмника № 164 влит в Подвижное отделение полевого армейского санитарного склада, и «Летучка», таким образом, превратилась в крупную часть. Я поставлен во главе «Летучки». В санитарном отделе армии мне дано указание быть готовым к передислокации.

Готовясь к предстоящим боям огромного масштаба, начсанарм предпринял меры к тому, чтобы «Летучка» была обеспечена всем необходимым имуществом со значительным запасом. Мне дан большой наряд на медикаментозу и перевязку. По номенклатуре и количеству каждого предмета это был самый большой наряд за всё время. Мне стало ясно, что предстоящие бои – крупнейшие по масштабам и важнейшие по значению. Я отправился в Букреевку под Курск в наш армейский склад.

По-видимому, гитлеровцы были осведомлены о наших приготовлениях, и они решили оставить нашу армию и без госпиталей и без медико-санитарного имущества. Но они просчитались. Обстоятельства в общем сложились так.

Когда я 14 мая возвращался с имуществом из Букреевки, на горизонте в сторону Фатежа я увидел сначала небольшой огонек. Подумал, что это виден свет в 2–3 окнах без маскировки. Но через 15–20 минут стало ясно, что это пожар, пожарище. Зарево ширилось, пожар усиливался.

В пяти километрах от Фатежа я встретил несколько машин с персоналом Эвакоприёмника. Ко мне спешно подошёл ст. лейтенант Николай Михайлович Ченыкаев[128]. Он был необычайно взволнован. Говорил отрывисто, возбужденно:

– На Фатеж был ужасный налёт. Горит наш продовольственный склад. Убит и исковеркан конюх Ефимов[129]. Убито 5 лошадей. Бомбили палатки госпиталя. Две машины сгорели…

– Мой склад? «Летучка»? Люди?

– Четыре бомбы упали рядом. Не разорвались. Люди невредимы.

Я поспешил домой. И здесь воочию убедился, что бомбы действительно ушли в землю. Метрах в 3–4 от склада видны бездонные ямы – следы упавших бомб.

Моя помощница Галина Калякина[130], человек редкостной простоты и душевной красоты, во время налёта мужественно оставалась возле наркотиков, вин и спирта. Она была сшиблена воздушной волной. Сбило с ног и санитарку Терезу[131]. Они отделались очень счастливо, благодаря какому-то неизвестному другу в Германии.

Однако одна, пятая бомба, брошенная в «Летучку», разорвалась около отдельно стоящего небольшого кирпичного здания, занятого нами под кладовку. Силой взрыва сорвало кованую железную дверь. Само здание не пострадало. Не было и человеческих жертв этого взрыва.

Потрясающую жуткую картину разгрома я застал на хозяйственном дворе, в столовой, в расположении Эвакоприёмника.

Конюх Ефимов лежал чёрный, обугленный, на столе.

…Около 23 часов вечера я вышел во двор. Луна. Ясное звездное небо. Сильный горьковатый запах цветущей сирени. Где-то далеко кукует кукушка. Слышится трель соловья. В воздухе тихо, точно и нет войны, наступил мир во всём мире. С благоговением я остановился в саду, когда-то богатом, вслушивался в тишину, любовался природой. Донеслись звуки гармоники, кто-то поёт частушки.

Всю ночь работали, готовясь к передислокации. Прежде всего взялись за то, чтобы избавить себя от разнобойных