Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

животных. Это предки — не что иное, как призраки, которых приструнили, приодели, приукрасили — одним словом, приспособили к интересам живых, заставив служить распределению власти и воспроизводству миропорядка. Предки — это мертвые, которых живые наконец научили жить. Вначале лишь отдельные мертвые, которым необходимо выделить место и установить границы, чтобы их «исключительность» не проявлялась и дальше, после смерти, и еще менее управляемым образом, чем при жизни, внутри сообщества, к которому они принадлежали. А затем, постепенно, и остальные усопшие, заодно, из опасений, которые прежде относились лишь к некоторым, или же в результате всеобщей трудовой повинности для мертвых, чья задача — из загробного мира способствовать воспроизведению общества и мира живых. Не поразительно ли в этой связи, что многие погребальные ритуалы вновь и вновь, с каждым умершим, разыгрывают сценарий укрощения призраков и обращения их в предков? Как раз об этом и пишет Роберт Герц: все механизмы «вторых похорон» подчиняются общей грамматике. Сперва умерший предстает как опасный призрак, одинокий и агрессивный, способный увлечь за собой в загробный мир своих близких и потомков — омерзительный изгой, самим существованием своим угрожающий культуре. Однако постепенно его превращают в искусного собеседника, партнера в осмысленных и плодотворных отношениях, призванного служить мирозданию и благополучию потомков (пусть и способного все разрушить, если не ублажать его как подобает).

Именно так обстоит дело в большей части примеров, приведенных на страницах этой книги: например, у арауэте Центральной Бразилии, где покойный остается отвратительным призраком, пока не будет воскрешен после пожирания богами Маи [299], или в Китае, где участь призрака — общий удел для всех, и лишь затем каждый вступает на посмертный путь, предназначенный судьбой [300]. У народа сора в Восточной Индии это проявлено особенно наглядно: в первые дни после кончины мертвый описывается как безмолвный и неуправляемый блуждающий призрак; полноценным партнером он станет лишь по завершении процесса обучения речи и другим базовым социальным навыкам, что позволит живым вступить с ним в содержательные отношения. Как подчеркивает Пирс Витебски [301], усопший считается особенно опасным сразу после смерти потому, что живые еще не могут обсудить с ним условия своего спокойствия. Сперва нужно его воспитать.

В данных культурных контекстах (хотя отголоски тех же идей мы встречаем в средневековой Европе, у манушей и рома в XX веке, у народов Вольты в 1950-е годы и в других сообществах) все умершие—призраки. Суть не в том, чтобы помешать им стать призраками — это невозможно, — а в том, чтобы не позволить им остаться таковыми: чтобы они были водворены на место и сформированы как существа, способные исполнять назначенную им живыми роль в мироздании, чтобы они обрели новое осмысленное существование, блистательное или неприметное, но продуктивное — общественное бытие на благо жизни. И под застывшим ритуальным одеянием, в которое их облачают ради соответствия культурным кодам потомков, в гробовом мраке, куда их прячут, в чертах парадных портретов и мемориальных изваяний — каждый способен различить угрозу или надежду: они еще явятся на собственных условиях, наперекор погребальным институтам, терпеливо выстроенным, чтобы их удержать. Начала и впрямь сомнительны, скажем больше — призрачны: из-за предка всегда будет выглядывать тень.

300 Vincent Goossaert, «Une théologie chinoise de l’au-delà. Visions des morts dans le Yuli baochao (XIXe siècle)», dans Marie Laureillard et Vincent Durand-Dastès, Fantômes dans l’Extrême-Orient d’hier et d’aujourd’hui—Tome 1, Paris, Presses de l’Inalco, 2017.

301 Piers Vitebsky, Dialogues With The Dead, op. cit., p. 129.

298 Paul Pettitt, «Hominin Evolutionary Thanatology From The Mortuary to Funerary Realm: The Palaeoanthropological Bridge Between Chemistry and Culture», Philosophical Transactions of The Royal Society B: Biological Sciences, vol. 373, no 1754, 2018, p. 2.

299 Eduardo Viveiros de Castro, From The Enemy’s Point of View, op. cit., p. 252–255.

296 Id.

297 Ibid., p. 22–23.

295 Ibid., p. 41–56.

289 Catherine Perlès, Vers une nouvelle préhistoire du feu, op. cit.

290 Гребер, Дэвид, Уэнгроу, Дэвид. Заря всего, op. cit.,с. 92–93.

287 Catherine Perlès, Vers une nouvelle préhistoire du feu, Nanterre, Société d’ethnologie, готовится к изданию.

288 Гребер, Дэвид, Уэнгроу, Дэвид. Заря всего, op. cit.,с. 94–95.

293 Гребер, Дэвид, Уэнгроу, Дэвид. Заря всего, op. cit., с. 92–93.

294 Paul Pettitt, The Palaeolithic Origins of Human Burial, New York, Routledge, 2010.

291 Ibid., p. 93–106.

292 Vincenzo Formicola, «From The Sunghir Children to The Romito Dwarf. Aspects of The Upper Paleolithic Funerary Landscape», Current Anthropology, vol. 48, no 3, juin 2007, p. 446–453; Erik Trinkaus et Alexandra P. Buzhilova, «Diversity and Differential Disposal of The Dead at Sunghir», Antiquity, vol. 92, no 361, février 2018, p. 7–21. Выражаю сердечную благодарность Катрин Перлес, указавшей мне эти источники.

285 А также отличает Homo sapiens от Homoneanderthalensis. Альбер Пьетт настаивает на отличии погребений Кафзех и Схул от неандертальских захоронений в Европе или на Ближнем Востоке, которые, по его мнению, не содержат даров и, значит, не указывают с той же очевидностью на веру в новую жизнь умерших.

286 Гребер, Дэвид, Уэнгроу, Дэвид. Заря всего, op. cit.,с. 77–78. Авторы считают, что этот парадокс — на самом деле лишь иллюзия, порожденная однобокостью документальных источников, которая связана с тем, что раскопки палеолитических стоянок велись главным образом в Европе.

284 Albert Piette, L’Origine de la croyance, Paris, Berg International, 2013.

278 Erik Trinkaus, The Shanidar Neandertals, op. cit., p. 41, 50, 419.

279 Jeffrey D. Sommer, «The Shanidar IV “Flower Burial”. A Re-evaluation of Neanderthal Burial Ritual», Cambridge Archaeological Journal, vol. 9, no 1, avril 1999, p. 127–129; автор выдвигает версию, что цветочные головки могли занести вглубь пещеры мелкие грызуны, например персидские песчанки.

276 David Reich, Who We Are and how We Got Here. Ancient DNA and The New Science of The Human Past, New York, Pantheon Books, 2018, p. 24–49. Эволюционные пути неандертальца и сапиенса, по всей видимости, разошлись от 770 000 до 550 000 лет назад.

277 Arlette Leroi-Gourhan, «Le Néanderthalien IV de Shanidar», art. cité.

282 Гребер, Дэвид, Уэнгроу, Дэвид. Заря всего. Новая история человечества; пер. с англ. К. Митрошенков. М.: Ад Маргинем Пресс, 2025.

283 Robert Hertz, «Contribution à une étude sur la représentation collective de la mort», art. cité, p. 48.

280 Emma Pomeroy et al., «New Neanderthal Remains Associated with The “Flower Burial” at Shanidar Cave», art. cité.

281 Anne-Marie Tillier, L’Homme et la Mort. L’émergence du geste funéraire durant la préhistoire, Paris,