Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Валера, солдаты прикрывают отход и выводят мирных, дальше рубеж держат питомцы, Роза с Нахимовым и вы. Я ухожу к Двери. И еще, Валера, если со мной…

— Ой, слышь, завали а? Ты, смотрю, начал раскисать? Не стоит этих сантиментов! Почему твоя голубоволосая дама тебя не успокаивает? Лора, дай потрогать ему грудь!

— Н-да… Боги… Ты любой драматичный момент испортишь, болван, — хмыкнула она.

— Какой есть!

— Валера… — улыбнулся я. — Можно не сдерживаться.

На том конце ненадолго стало тихо, если не считать канонады.

— Не сдерживаться, — повторил он, по голосу было слышно, что мои слова ему нравятся. — Мишка, ты знаешь дорогу к моему сердцу. А то я в Австралии, честно говоря, скучал.

— Справишься без меня?

— Кого ты спрашиваешь? Твари слабые, их просто слишком доху… Много. Не сильно проблематично.

— Держи остров, король. Я быстро.

— Иди и не оглядывайся, — рев на заднем плане усилился, сквозь него прорезался хруст с каким лопается что-то очень крупное. — Дверью займись, а тут я разберусь. И вот еще, Мишка. Всади ему за меня разок. От короля.

Связь оборвалась. Я специально прошел за конюшню, чтобы не доставлять никому проблем. Там открыл портал.

Задержался на последнем шаге и оглянулся. Над южным горизонтом стоял дым, по дорогам к порталу тянулись колонны, а в морозном небе поднималось обычное зимнее солнце, которому не было дела ни до божеств, ни до дверей между мирами.

Нечто ждет гостей у своей Двери. Он хотел собрать на пороге всех, кем я дорожу.

Начнем с меня.

Напоследок заглянул в пространственное кольцо. Рита как была немой коробочкой, так и оставалась. Что ж…

Я шагнул в воронку, и Сахалин остался за спиной.

* * *

Вселенские Чертоги.

У Чертогов не было строителей, никто не помнит их пустыми. Они существуют вне миров, они старше любого из богов, что ступают по их камню, и даже Старшие, писавшие законы этих залов, называют их просто домом. Исполинский круглый зал с колоннадой уходит ярусами вверх, точного числа ярусов не знает ни одно из собравшихся существ: над верхними трибунами всегда обнаруживаются следующие, а над теми еще одни.

В сердце зала, там, где у смертных располагалась бы арена, висела голубая искра. Крохотная окраинная планета, до которой большинству присутствующих не было дела долгие тысячелетия, сегодня собирала полные трибуны.

Божества стекались со всех концов мироздания. По лестницам поднималась дама, сотканная из звезд, за подолом ее волочилась метель. Через три яруса устраивался змей, уложивший кольца на добрую сотню мест и вежливо подобравший хвост, когда мимо проходил карлик с маленьким солнцем в грудной клетке. Кто-то взвился роем светлячков, кто-то явился тенью без хозяина, двух похожих фигур в зале не нашлось бы при всем желании.

Историю знали все. Владыка Хаоса, потерявший за триста лет на одной непокорной планете больше, чем иные теряют за вечность, наконец вывел дело к развязке. Дверь почти открыта, ядро дозрело, от полного поглощения мира его отделяли уже не века, а часы.

Но было что-то еще. Ядро было двойным.

Такое зрелище собирает божеств в зале, потому что развлечений у них немного. Разрушение мира среди них считается едва ли не главным. Внизу спорили на исход: серокрылое существо принимало заклады, очередь к нему тянулась через половину яруса.

У крайней колонны нижнего круга, скрестив руки на груди, стоял Владимир Кузнецов. На трибуны он не смотрел, шума не замечал, и смотрел только на голубую искру в центре зала.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

Голос раздался за спиной, до боли знакомый. Владимир обернулся. Перед ним, в черном кафтане, стоял Петр Первый, в руке у него была самая обычная сигарета. Соседнее божество, пившее из чаши жидкий звездный огонь, покосилось на сигарету и отодвинулось подальше, справедливо рассудив, что неизвестный предмет может оказаться опаснее его собственного.

— Петр. — Владимир стиснул протянутую руку, и эти двое стариков, разменявшие по несколько столетий каждый, на мгновение стали похожи на приятелей, встретившихся на прогулке. — А я как раз гадал, доберешься ты сюда или найдешь способ отвертеться.

— Как же я мог такое пропустить? — Петр затянулся и встал рядом, разглядывая искру. — Мы оба вложили в этот вечер слишком много, чтобы проигнорировать такое зрелище.

Некоторое время оба молчали, гул трибун перекатывался волнами на сотнях языков, из которых смертному не знаком ни один. Каждое божество понимало эти языки. Как и Владимир с Петром.

— Я ведь до конца не верил, — сказал Владимир. — Читал твои ходы триста лет, и все равно не думал, что план окажется настолько подробным. Тюрьма, трон, Распутин, КИИМ, посылки через океан, даже твое заточение… Ты расписал все, до последней пешки.

— Не настолько он был подробным, не льсти мне. — Петр усмехнулся в усы, в этой усмешке не было привычного холода. — Добрую половину я сочинял на ходу, а кое-где партию спасало только чужое упрямство. И потом забыл, с чего все началось? Триста лет назад ко мне в кабинет вошел человек, которого я считал погибшим, и заявил, что через три века в наш мир из немагического мира явится мальчишка, на котором сойдется все. Не приди ты тогда, не поверь я твоим рассказам про Михаила, и никакого плана не случилось бы вовсе. Ни подробного, ни какого-либо еще.

— Ты мог не поверить. — Владимир повернул голову, взгляд его потяжелел от старой, бережно хранимой благодарности. — Любой другой на твоем месте вызвал бы лекарей и стражу. А ты выслушал, запер тайну на триста лет и выстроил вокруг нее государство, находясь в заточении. Я не забыл этого, Петр, и не забуду.

— Брось. — Петр отмахнулся, тонкая полоска пепла, сорвавшись с сигареты, моментально расплылась в пространстве сотней звезд. — Не поверить тебе мог кто угодно, только не я. Ты был сильнейшим из всех, кого носила наша земля, и когда сильнейший приходит среди ночи с безумной историей, умный правитель не зовет стражу. Да и что бы она сделала? Ты мог справиться со всеми. Умный правитель наливает две рюмочки и начинает записывать.

— Ох, и забористая тогда у тебя была… Кстати, что это было? — улыбнулся Владимир.

— Секретная настойка моей жены, — гордо ответил Романов.

За их спинами мягко шевельнулся воздух. Владимир ощутил это раньше, чем услышал шаги, а Петр не обернулся вовсе, только выпрямился и молча расправил плечи.

— Так и знала, что найду вас у колонны, в самом неудобном месте зала. — Катерина остановилась рядом, статная, со светлой косой через плечо. Она строго оглядела обоих. — Я