Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Под ладонью разгорелось ровное свечение. Тепло пошло в рану, стягивая разорванные сосуды, кровь остановилась. На полноценное лечение придется потратить драгоценную энергию, но сначала стабилизировать. Лора вывела передо мной пульс и давление, обе кривые нехотя поползли от края.

— Теплый, — удивился Марк, глядя на мою ладонь. — Галлюцинации теплыми не бывают… Мишка, черт тебя дери, живой. Где ты был⁈ Мы же тебя… Портал тогда мигнул, датчики сдохли, Возвращатор не отозвался. Комиссия полгода заседала, потом списали. Невозврат. Лидка на поминках так ревела. А ты живой.

— Долгая история, дружище. Если совсем коротко, портал ходит в обе стороны, просто на той стороне нашлось чем заняться. — Я усилил поток, самый глубокий разрыв нехотя начал сходиться. — Теперь ты. Что здесь случилось?

— Да ничего не предвещало… — он говорил медленно, экономя воздух. — Штатный день. Регламентные работы, портал в консервации, на объекте одна смена. И тут он включается. Сам. Без питания, без команды, без оператора, все лампы разом в потолок. И из него выходит… — Марка передернуло, от этого рывка он зашипел сквозь зубы. — Мужик. Обычный на вид мужик в костюме, только лицо у него… текло, что ли. Не разглядеть. Охрана ему кричит лечь на землю, а он идет сквозь них, понимаешь, не мимо, а сквозь, и смотрит на нас, как на мебель. Дошел до середины двора, поднял руку, и все. Дальше помню потолок и небо в дырку.

— Знаю я этого мужика. — Я приложил ладонь выше, к ребрам, где ныла трещина. — Это не человек, Марк. Это божество, очень старое и очень голодное. Оно триста лет ждало, пока сможет попасть сюда и сожрать ядро. А на десерт у него вся планета.

Марк переварил это молча. Умирающие вообще удивительно спокойно принимают новости, на которые здоровые тратят истерику и два стакана.

— Божество, значит… ядро… — он слабо усмехнулся и снова кашлянул, уже без крови. — Знаешь, о чем я думал под этой плитой? Не про ядро. Сигаретки у тебя нет, случайно? Всю жизнь пытался бросить, с самого института. А тут лежу, помираю, и так курить захотелось, хоть вой. Обидно помирать не успев сделать затяжку последний разок.

— К сожалению, нет, дружище. В том мире табак не прижился, у них другие вредные привычки. Метеориты, дуэли, метеоритная брага.

— Жалко… — Марк прикрыл глаза и выдохнул. — Так и помру некурящим. Хоть в отчете напишут: вредных привычек не имел.

— Отчет отменяется. Никто сегодня не помирает. — Я прижал ладонь к его груди, и свечение разожглось в полную силу. — Я в том мире научился паре фокусов. Смотри и завидуй.

Тепло пошло сплошной волной. Рана на животе стянулась в грубый розовый рубец, трещины в ребрах срослись с тихим скрипом, серая кожа на глазах начала набирать цвет. Марк смотрел на собственный живот круглыми глазами, приподнявшись на локтях, и очки с изолентой съехали на кончик носа.

— Резерв минус полтора процента, — доложила Лора. — Записала в графу «фокусы».

Дождик пошел гуще, зашуршал по плитам, с юга, со стороны шоссе, донесся далекий стрекот. Вертолеты, и не один. Родина заметила, что у нее взорвался секретный объект, и спешила задать пару вопросов.

— Лежи смирно и набирайся сил, скоро тут станет людно. — Я поднялся с колен и повел затекшими плечами. — Где остальные?

— Не знаю, дома наверное… Но как ты… — он пощупал свой живот.

— Магия, — развел я руками. — Ладно, как только почувствуешь себя лучше, постарайся убраться как можно дальше.

— А ты что будешь делать? — он посмотрел на меня удивленным взглядом. — Не хочешь рассказать поподробнее, что там с тобой произошло?

— Прости, но нет времени. Мне, походу, еще мир спасать.

Марк хмыкнул, но увидев мое серьезное выражение лица, выпучил глаза.

— Все, дружище, мне пора, — я хлопнул его по плечу и побежал на шум вертолетов.

* * *

Марка я оставил в бетонном кармане с наказом изображать тяжелораненого до прибытия медиков, что, учитывая его положение, особого актерского мастерства не требовало, и выскочил через пролом в ограде к шоссе.

За воротами по дороге явно протащили нечто очень тяжелое. Асфальт вспучился длинным гребнем от самого института до поворота на город, полотно треснуло и разошлось на плиты, вдоль обочин стояли машины, смятые в гармошку. Не сгоревшие, не перевернутые, а именно смятые, поставленные на дыбы и сплющенные. Из открытой двери ближнего седана монотонно хрипела радиостанция, водителя внутри не было. Пахло бензином, мокрым асфальтом и все тем же сладковатым, старым запахом, который я впервые унюхал у арки на севере. Он тянулся по шоссе в сторону города.

— Куда он идет? — я замер, оглядывая дорогу, уводящую в моросящий дождик. — След вижу, но туман мешает. Нить молчит?

— Нить молчит, потому что мы больше не в том мире, Миша. — Лора появилась рядом. Уголки губ приподнялись, нити на плечах пошли синей волной, вся она сделалась похожа на кошку, которую пустили в рыбную лавку и оставили без присмотра. — Мы в родном мире, дорогой. Тут все куда проще. Нечто у нас существо древнее, привыкшее к рунам и мечам, а я, напомню, программа. И вокруг меня наконец-то ничего, кроме программ.

Голограмма распалась на тысячи синих искр, которые моментально хлынули в мир. Одна ушла в хрипящую радиостанцию, и хрип оборвался. Другая нырнула в столб мобильной связи у поворота, третья ушла по проводам под асфальт, десятки разошлись веером к городу, и на секунду я почувствовал, как она растекается по кабелям, вышкам, серверам, камерам светофоров, спутниковым каналам, растет и множится с жадностью, которой она не могла позволить себе там, где питалась только моей энергией. Дождя она не замечала. Отсутствия резерва тоже.

— Прекрасно, просто прекрасно! Как же я этого ждала, — доложила она через две секунды, собираясь обратно из искр. — Сотовые операторы, дорожные камеры, банкоматы, спутники, две тысячи домофонов, да я даже роботов-пылесосов подчинила. Теперь я подключусь к закрытой военной базе данных. Так… Нашла его. Идет по Калужскому шоссе к МКАДу, пешком, кажется, он не спешит, скорость не меняется. Через каждый километр камера теряет его на пять секунд, а потом ловит на пятьсот метров дальше. Направление — центр. Прямая линия на Кремль, если он не свернет.

— А в центре что?

— В том и странность. Ничего. — Уголки ее губ опустились. — Ядра там нет, энергетической аномалии тоже, института нет, зато полно людей, полиции, военных. Я вижу каждую подстанцию Москвы, и ни одна не показывает аномалий в электричестве. Он идет в самое людное место, и я не понимаю