Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Я пришел не за ядром, — Нечто наконец поднялся, чернота поднялась вместе с ним, повторив его движение. — Я пришел за человеком. Обе половины сошлись в одном теле, они дозрели, и это тело сейчас стоит передо мной посреди площади, в мире, где у него нет возможности восстановиться. Твоя голубая помощница, которая, полагаю, стоит у тебя за плечом и делает вид, что ее нет, не вытянет из этого воздуха ни капли магии, потому что тянуть отсюда нечего. Ты потратишь все, что принес, я подожду, а потом заберу то, что мне причитается. Здесь мне не нужно хитрить, царь Кузнецов.

— Он меня видит? — шепнула Лора.

— Он знает, что ты есть, — я не повернул головы. — Видеть тебя может только я и питомцы.

— Тогда я ему не помашу.

Я поднял глаза к Нечто. Он стоял совсем близко и ждал, по его лицу расплывалось выражение сытого едока, уверенного, что блюдо со стола никуда не убежит.

Триста лет он вел эту планету к столу. Владимира, Петра, всех подряд. И меня, оказывается, тоже. Нечто всегда был терпелив. Половину пути я прошел сам, не подозревая, что дорога давно нарисована божеством Хаоса.

Пусть так, дорогу нарисовали за меня. А вот куда шагнуть с нее, я решу сам.

— Значит, ядро это я, — я перехватил Ерх обеими руками, и металл сомкнулся вокруг рукояти. — Забавно выходит. Ты триста лет ждал ужин, а он пришел к тебе с ножом. Хочешь есть, попробуй сначала срази его.

Нечто улыбнулся шире.

— С удовольствием.

* * *

Сахалин.

Дикая Зона. Портальный метеорит.

Прежде чем уйти с рубежа, Валера пересчитал, кому и сколько он отдал сил. Посейдон брал больше всех, у него были водяные стены, питать их приходилось щедро. Булат тянул умеренно, Любавка со своим лучом обходилась малым, Кицуня едва притрагивался, Тари сосала понемногу, но без перерыва, а Угольки на четыре десятка ртов забирали столько, сколько бы тратил один гвардеец. В сумме выходило смешно. Из короны за все утро ушла едва ли двадцатая часть, а корона стояла над макушкой все та же, гудела и не думала оседать.

Тело-болванка ныло, что правда, то правда. Кожа на нижних руках, ушедших в грунт по локоть, потемнела и потрескалась, из трещин парило. Валера вытянул руки из земли, оглядел ладони и хмыкнул, у него бывали похмелья тяжелее.

— Посейдон, — позвал он поверх рева монстров. — Сдержишь их без меня?

Водяная стена в ответ поднялась выше прежнего и с грохотом обрушилась на левый фланг, слизнув сотню тварей за один заход. Это был ответ. Валера расценил его как утвердительный.

— Тогда я схожу к источнику. Надоело черпать из лужи, пойду к крану.

Он ушел в прыжок. Рубеж провалился вниз, поле с ордой сложилось под ногами в пятнистое одеяло, а впереди виднелся столб багрового света. Валера чуял его с самого рассвета, и с самого рассвета его тянуло туда сильнее, чем к какой-либо драке за последнюю тысячу лет.

Приземлился Валера посреди тварей, другого места на этом поле не нашлось. Наст, спекшийся в стекло, разлетелся под подошвами, десяток тварей ушли под землю вместе с воронкой, остальные шарахнулись в стороны, чтобы через мгновение вернуться. Валера смахнул их походя двумя верхними руками и наконец рассмотрел то, ради чего пришел.

Купол метеорита давно лопнул. Осколки багрового стекла лежали вокруг воронки, тонкие, острые, каждый шаг по ним звенел. В центре, там, где положено лежать волшебному камню, зияла черная рваная дыра, из которого выходил свет, уходящий в небо. Оттуда и лезли твари. Они выпадали кучей, ползая друг по другу, шипастые, чешуйчатые, крылатые, зубастые, слипшиеся, тут же расползались и с воем неслись к Стене. Дыра дышала, на каждом выдохе из нее вываливалась очередная порция, на вдохе оттуда тянуло холодом, гнилью и еще чем-то, что Валера помнил очень хорошо, хотя не нюхал этого добрую тысячу лет.

Так пахнет изнанка, если ходить между мирами пешком.

— Ну и вонь, — он потянул носом. — Кто-то держит дверь холодильника открытой, а туда сложили все, что протухло за три тысячи лет.

Он шагнул к дыре, по пути перебив с пару сотен тварей. Постепенно поток поредел, затем совсем оборвался, и последняя тварь застряла на полпути, шипя и дергая задними лапами. Валера наступил на нее ногой и вдавил обратно, в темноту.

Дыра выдыхала долго и очень медленно.

Из темноты вылезла ладонь. Широкая, длиннопалая, серо-белого цвета, точно вырезанная из старой кости, она схватила край дыры, и наружу вылезло существо.

Оно было выше Валеры. Тело было длинным, сложенным из костяных желтоватых пластин, что заходили одна за другую внахлест. Пластины неспешно двигались, все время перекладывались, и от этого казалось, что тело гостя двигается. Голову ему заменял костяной шар, без глаз и без рта, без единой щели, гладкий и матовый. Из спины поднимались две пары длинных загнутых отростков, они шевелились каждый по-своему, точно ощупывали воздух. Ноги в стекло не проваливались вовсе, каждая крошка под ними лежала нетронутой, пар от них поднимался густой и белый. Пахнуло изнанкой и гнилью.

Существо остановилось на краю воронки и повернуло костяной шар к Валере. Глаз не было, но Валера почувствовал взгляд кожей. А еще его ранг. Верховное божество, ни ступенькой ниже.

Валера знал такую породу. Нечто играет по крупному, ибо в случае чего эта тварь способна даже убить хозяина.

— Долго идешь, — прогудел Валера, корона над макушкой полыхнула ярче. — Я тут с утра стою, всю плечевую размял. Хоть бы предупредили, я бы бутербродов взял.

Существо помедлило, пластины на груди перестроились, отростки за спиной вытянулись к Валере и замерли в воздухе. Потом оно заговорило. Рта у него не было, звук шел прямо из костяных пластин, каждая из них гудела на своей ноте.

— Чал Конерук Сиреневый. Тебя описывали крупнее.

— Тело подкачало, — Валера развел двумя нижними руками. — Свое в починке. А тебя как называть, дружище? Я люблю знать, кого закапываю.

— Имени у меня нет.

— Понял. Тогда будешь Костяшка. По-простому.

Существо помолчало, а Валера тем временем сделал шаг вправо и оценил, как оно поворачивается. Поворачивалось оно всем телом разом, на одной оси, ни один сустав не работал отдельно от других, и это радовало. Не радовало другое: воздух вокруг него густел, шел волнами, и корона Валеры отзывалась на эти волны неприятной рябью.

— Ты стоишь между мной и моей пищей, — прогудели пластины. — Уйди. Мне не велели тебя трогать. Мне велели доесть остров.

— Так уж вышло, что этот остров мне дорог. — Валера хрустнул всеми