Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Может, ему просто захотелось напоследок устроить геноцид? — я примерился к дороге, прикидывая маршрут. — Ядро от него никуда не денется, а лишние десять миллионов душ по пути никогда не помешают. Такой у него характер, ты сама писала психологический портрет.

— Да, и такое возможно, — она поморщилась. — Хотя не сходится. Он ранен, сила утекает, и любой разумный хищник шел бы прямо к еде. Что-то в центре ему нужно, Миша. Что-то, чего я не вижу.

Договорить нам опять не дали. Стрекот, который я слышал еще на руинах, вырос до сплошного грохота, из-за деревьев вывалились три вертолета и разошлись над шоссе веером, поднимая с асфальта пыль. С поворота вслед за ними вылетели бронемашины, окрашенные в городской камуфляж, встали клином, из люков посыпались люди в полной выкладке. Красные точки прицелов легли мне на грудь и живот раньше, чем ноги первого бойца коснулись асфальта.

— Бросить оружие! — рявкнули в мегафон. — Руки на затылок! На колени, лицом вниз! Ты окружен, любое движение расценивается как нападение!

— Ребята, вы совершенно неправильно распределяете ресурсы, — я поднял ладони, показывая, что Ерх висит за спиной и трогать его я пока не собираюсь. — Тот, кто разложил ваши машины по обочинам, ушел вон туда, к городу. Я хочу его догнать. Отпустите меня, и через час у вас будет с кем разговаривать. Время идет на минуты, мужики.

— Молчать! На колени!

— Тридцать восемь стволов, три пилота, командир в третьей машине, — перечислила Лора. — Дроны на подходе. У них есть четкий приказ на задержание. Получен из штаба, штаб получил его из совсем других мест, и вот там сейчас очень нервно.

Двое бойцов двинулись ко мне с флангов, третий пошел прямо, стволы держали, шли профессионально, короткими шагами. Все трое, судя по глазам в прорезях, отдали бы годовое жалованье, чтобы оказаться на любой другой задаче.

— Не советую, — мягко предупредил я, не опуская рук.

Кто-то на дальнем фланге не выдержал. Первый выстрел ушел мне в бедро, за ним частой дробью посыпались остальные, пули загудели о защиту, которую я держал с самого выхода из портала. Об нее ломали зубы монстры, стрелковое оружие она даже не считала оскорблением. Пули сплющились и осыпались на асфальт со звоном, и по этому звону бойцы, надо отдать им должное, поняли все быстрее командования. Стрельба смолкла, только вертолеты продолжали висеть над дорогой.

— Отбирать у мужчин игрушки я не люблю, но сегодня можно, — Лора зевнула, это была наигранная скука, за которой слышался ее восторг. — Смотри.

Три вертолета разом клюнули носами, вздрогнули и мягко, послушно пошли вниз к обочине, где и опустились в мокрую траву. Недоуменные пилоты тыкали во все кнопки, чтобы поднять машину. Двигатели бронемашин заглохли одновременно. Люки, кто был открыт, захлопнулись, кто был закрыт, заблокировались, внутри клина кто-то ощутимо ударил в броню кулаком. Дроны, которых я даже не успел разглядеть, ушли куда-то за деревья и там сели.

— Пятьдесят лет назад в этих машинах не было ни единого чипа, и мне пришлось бы драться честно, — удовлетворенно подытожила Лора. — Прогресс, Миша. Я всегда за прогресс.

Бойцы, оставшиеся снаружи, переглянулись и, повинуясь чьей-то отчаянной команде, пошли в рукопашную всем скопом. Стрелять было бесполезно, отступать нельзя, значит взять числом, накинуться и повалить по методике задержания пьяного дебошира у метро. В спокойное время я бы дал им шанс, чтобы не обижать людей при исполнении, но сегодня на счету была каждая секунда, раненое божество уходило от меня по шоссе.

Я поставил купол защиты вокруг себя. Полусфера мягкого света легла на асфальт с тихим гулом, и три десятка человек врезались в полупрозрачную пелену. Кто-то выругался, кто-то ударил свет прикладом, приклад отскочил. Также я поставил купол защиты и на солдат, рассчитав на десять минут, чтобы никто не успел наделать глупостей, пока я далеко.

— Простите, мужики. Мне правда некогда. Через десять минут выйдете сами, доложите начальству, что видели неопознанного человека с мечом, оно очень удивится.

Браслет разошелся на запястье, детальки хлынули из кольца по рукам, по плечам, по спине, легли на грудь плотной чешуей, сомкнулись на бедрах, на голенях, ушли под подошвы. Последними детальки собрались на лице, оставив узкую прорезь для глаз, мир перед глазами получил тонкую сетку разметки Лоры поверх мокрого шоссе. Металл был холодным ровно одно мгновение, потом принял тепло тела и слился с ним.

Из купола на меня смотрели тридцать пар глаз, и во всех тридцати читалось одно и то же: пусть об этом докладывает кто-нибудь другой.

— Дорога чистая до самого МКАДа, светофоры перевела на зеленый на всю трассу, — прошелестела Лора в ухо. — Он в двадцати шести километрах впереди. Не подведи мою разметку.

Я оттолкнулся от вспученного асфальта и рванул по шоссе в сторону города. Первый шаг вырвал плиту из полотна, второй оставил позади вертолеты, третий унес меня за поворот, и морось ударила в лицевую пластину экзоскелета сплошным потоком, а впереди сквозь серую пелену уже прорезались первые высотки Москвы, к которым по прямой, ровным шагом, шло существо старше самой планеты и голоднее любого из ее жителей.

Как же давно я не был дома. Казалось, это была совсем другая жизнь. Хотя так оно и было. У меня была семья, друзья, государство и верные питомцы. Можно ли теперь назвать этот мир чужим?

* * *

Земля. Москва.

Красная площадь.

Площадь оцепили за час до его прихода. Полиция вытеснила туристов к Манежной, перекрыла Никольскую и Ильинку, у Спасских ворот встали грузовики с песком, а поверх привычного городского гула лег стрекот вертолета, который ходил над центром широкими кругами. Оставшиеся за ограждениями зеваки снимали пустую брусчатку на телефоны и спорили, съемки это или учения.

Он появился на площади со стороны Исторического музея, шел ровным шагом, каким прошел все двадцать шесть километров от Ватутинок. Темный костюм успел промокнуть до черноты, лицо было молодым и правильным, и только на левом плече ткань пиджака расползлась темным пятном, от которого вниз, по рукаву, тянулась мокрая полоса. Позади на брусчатке оставалась цепочка следов, и в каждом отпечатке камень был чуть темнее.

У Лобного места он остановился, поднял голову и оглядел площадь. Кремлевская стена, купола собора, часы на башне, за спиной глухая громада торговых рядов, над стеной низкое серое небо, где не было ни одного метеорита.

При виде чистого неба он хмыкнул.

— Ну надо же… — Слоистый голос разошелся над брусчаткой без всякого усилия, стоявшие в оцеплении отчетливо услышали каждое слово. — Та же площадь, те же стены,