У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

законы уловку тех, кто негласно с самого начала действовал так, будто хартия и английские законы их не касаются, кто пресекал всякую апелляцию к посредничеству или суду метрополии, кто сомневался в правомерности присутствия на территории колонии английского флага. Так это и увидели, вероятно, члены собрания. Поэтому избранный комитет, «чтобы удовлетворить народ», внес некоторые изменения в представленные проекты свода законов и разослал их в 12 главных населенных пунктов колонии, предлагая высказать свои предложения. После этого олигархия затянула дело еще на два года.

События, рассказанные в данной главе, дают представление об основной линии развития общественной жизни колонии. Сейчас обратимся к тем событиям, которые тогда могли казаться незначительными и периферийными, но на деле отражали формирование новых тенденций на той же линии развития. Одна из этих тенденций — появление трений в отношениях между магистратом и священниками. Другая — некоторые изменения в отношениях между Массачусетсом и появившимися у него соседями.

4 декабря 1639 г. Общее собрание по инициативе магистрата приняло решение ограничить время церковных церемоний. Оно призвало церковные власти сообщать членам магистрата или депутатам о том, как часто и как долго предполагается проводить те или иные религиозные сходки.

Обстановка для принятия этих мер казалась самой подходящей. «К этому времени произошли большие изменения в бостонской церкви» (У, I, 324). Она не только смирилась с поражением во время антиномийского кризиса, но и стала проявлять, как отмечал Уинтроп, явное расположение к членам магистрата и лично к губернатору, которому опа преподнесла денежный подарок в 200 ф. ст. (!).

Повод для принятого решения был тоже очень разумный. Церковные собрания, проповеди и т. п. отнимали у прихожан очень много времени. Порой они длились до ночи, а то и всю ночь, мешая хозяйственным работам, выполнению общественных обязанностей и пр., особенно если учесть, что многим колонистам приходилось добираться до церкви издалека, по бездорожью, через леса и болота.

Тем не менее «это решение было встречено враждебно большей частью священников и церквей…» (У, I, 325–326). Приехавшие в Бостон священники выразили магистрату протест, аргументируя его неправомочностью гражданских властей вмешиваться в церковные дела. Члены магистрата, не ожидавшие такого дружного и решительного отпора, оправдывались, убеждая, что решение, вызвавшее протест, являлось всего-навсего безобидным предложением, а не посягательством на права церкви. «Такое объяснение намерений собрания в достаточной мере удовлетворило священников, а члены магистрата, придя к выводу, что подобное предложение вряд ли будет хорошо встречено и что если настаивать на нем, то это может привести к разрыву отношений или по крайней мере к осложнениям (так как священники имеют большую власть над сердцем народа, за которым требуется уход, — иначе народ разорвет свои оковы, располагая чрезмерной свободой, используя которую кое-кто, пресытившись ею, сумел зайти уже очень далеко, провоцируя мятежи и возбуждая опасные и беспочвенные подозрения в отношении членов магистрата и т. д., что мудростью и заботой священников удавалось парировать; и действительно, сам народ, в основном благодаря воздействию церквей, понимал это и был умерен, а потому его легко было вести по пути, указываемому Священным писанием или здравым смыслом). Все взвесив, члены магистрата, а также съехавшиеся тогда депутаты сочли ненужным вступать со священниками в спор или дискуссию относительно числа проповедей или длительности церковных собраний…» (У, I, 326–327).

Священники со своей стороны приняли, но только в качестве рекомендации, предложение, чтобы собрания конгрегаций заканчивались в такое время, когда люди, живущие от церкви на расстоянии 1–2 миль, могли бы добираться до дома еще засветло. При этом священников еще раз заверили, что никто не собирался и не собирается покушаться на их права. Но священникам этого показалось мало. Они потребовали, чтобы прежнее решение было изъято из протоколов Общего собрания. Сохраняя лицо, магистрат ответил, что этот вопрос должно решить само собрание, однако обещал пока не подшивать документ в регистрационную книгу.

Как мы видели, Уинтроп собственной рукой сорвал покров пуританской теологической фразеологии с той роли, которую играла массачусетская церковь в механизме управления колонией, показал силу ее влияния, которое использовалось для подчинения народных масс и с которым приходилось считаться магистрату и Общему собранию, выявил по сути дела теократический характер государственной власти, несмотря на правление олигархии, представляемой после антиномии главным образом магистратом.

Примечательно, что Уинтроп записал цитируемые слова в момент, когда в механизме управления обнаружились некоторые неполадки. Они дали о себе знать при обсуждении на Общем собрании вопроса о пожизненных полномочиях губернатора, а теперь — при попытке магистрата и депутатов освободить колонистов от непроизводительной траты времени на бесконечных церковных собраниях.

Неполадки заключались в отсутствии прежней согласованности действий магистрата и священников. Последним (это признавал Уинтроп) принадлежала львиная доля заслуг в замирении недовольных, в поддержании существовавшего режима. Вместе с магистратом священники создавали власть аристократической теократии, возглавляемой магистратом. Ради поддержания этой власти они наделили его в дни антиномийского кризиса правом на частичное административное вмешательство в церковные дела, создав условия для воцарения олигархии, как они считали, теократической олигархии. Так оно и было. Но равновесие нарушилось.

Магистрат являлся ядром олигархии, осуществлял непосредственное управление страной, а теперь стал легальным защитником церкви и религиозных «истин»: защитником церкви — в какой-то мере уже унифицированной, а «истин» — в значительной мере ортодоксальных. В этих условиях магистрату или даже одному губернатору было нетрудно, вольно или невольно, встать на путь самостоятельного определения, что составляет интересы государства, какую роль должна играть в нем церковь, что является «истиной». Иначе говоря, олигархия, не переставая быть по духу своему теократической, начала проявлять в лице магистрата и его главы тенденцию к дальнейшей централизации власти, нарушая тем существовавшее уже давно положение, при котором, формально не участвуя в управлении страной, церковь в определенных виде и форме разделяла власть над нею с гражданскими административными и законодательными органами управления.

В силу своей заинтересованности, общественного авторитета и традиции священники считали себя непременными, независимыми и равноправными соучастниками власти и не собирались мириться с новым положением. Попытка навязать стране пожизненного губернатора, что в значительной степени освобождало бы его от необходимости считаться с мнением священников, рассматривалась ими, во всяком случае большинством, как неприемлемая и противоречащая «слову Бога» узурпация их прав. Такой же узурпацией представала для них попытка магистрата и депутатов регулировать продолжительность церковных собраний.

В обоих случаях явной оппозиции светской власти священники как политическая сила опирались не только на свой авторитет и привилегию толковать Священное писание, но также и на демократические основы построения конгрегационалистской церкви, которые были дороги их пастве. Вспомним, что в свое время магистрат, борясь с антиномией, нашел опору в Общем собрании,