У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

собрания предложить закон: „Учитывая, что наш суверенный господин король Карл I своим патентом установил в качестве правителей губернатора, его заместителя и ассистентов, то никто из избранных пожизненно членом Постоянного совета не может стать членом магистрата, если он не избран на ежегодных выборах на один из указанных выше постов, установленных патентом…“. Губернатор попросил время подумать, прежде чем поставить предложение на голосование… Члены магистрата, посовещавшись, выдвинули другое предложение: „…определенное число членов магистрата должно избираться в качестве пожизненных советников“. Противники этого предложения возражали, говоря, что нами был образован новый орган управления, не предусмотренный нашим патентом… Приняли решение, что ни один из советников не будет иметь власти члена магистрата и не будет действовать в качестве члена магистрата, если он не избран таковым на ежегодном собрании — в соответствии с патентом. Это решение было утверждено голосованием. Члены Совета уступили желанию депутатов, потому что это касалось их лично и потому что они считали более целесообразным устранить подозрения из голов народа, чем сохранять власть и достоинство, ставившие их над всеми; до этого собрания член Совета, а именно Эндикотт, действовал в качестве члена магистрата, не будучи избранным таковым на ежегодном собрании, и с этим до сих пор соглашались как священники, так и весь народ».

Уинтроп с сожалением констатировал, что новый статут Постоянного совета был установлен в такой форме, что выглядел скорее не как обдуманная законодательная мера, а как «отмена без видимой причины» закона, который, по мнению Уинтропа, «был введен по обдуманной рекомендации священников и действовал два или три года, не доставляя никаких неудобств».

Мы процитировали большой отрывок, кроме прочего, еще и потому, что американские историки, насколько мы можем судить, довольно глухо говорят о случившемся 22 мая 1639 г.[456] Не встретили мы цитируемого отрывка и в известных нам публикациях документов. Однако вряд ли можно найти более яркое отражение борьбы внутри Общего собрания, более яркие образцы маневрирования боровшихся сторон, примеры политической аргументации (патент, «веление Бога»). И разве не чрезвычайно важно выявить попытку установления единоличной пожизненной власти, условия, в которых она была предпринята?

Попытка была настолько очевидной, что вызвала оппозицию не только «демократической» части собрания, но и большинства священников. Именно их оппозиция придала собранию ту силу, которая оказалась достаточной, чтобы остановить олигархию в ее стремлении увековечить свою власть несменяемостью губернатора.

Священники были за олигархию, но олигархию теократическую, которая при сильном магистрате тем не менее оставляла бы им значительную долю в управлении делами колонии, что обеспечивало священникам их привилегированное положение, материальное и общественное. Их духовные аргументы потеряли бы значительную часть своей действенности на членов магистрата, если бы за этими доводами не стояла возможность сменить губернатора и ассистентов.

«Демократическая» часть собрания терпела олигархию, которая поддерживала и охраняла «аристократизм» этой части собрания, но опасалась очутиться полностью во власти магистрата и почти наверняка лишиться возможности влиять на судьбы страны. Так магистрат оказался изолированным и получил отпор, в результате чего утратил свое прежнее значение один из рычагов его власти — Постоянный совет.

Кроме чисто политического был еще один стимул, придававший собранию дополнительную энергию. За рассыпающимися иллюзорными замками «города на холме» фримены все яснее различали, как олигархия использовала свою власть для удовлетворения честолюбия составлявших ее людей, для удовлетворения их корыстных интересов, для узурпации новых привилегий. Например, в таком жизненно важном вопросе, как распределение земли. Для фрименов не осталась незамеченной описанная выше прогулка Уинтропа и Дадли, в результате которой губернатор и его заместитель значительно расширили свои и без того обширные владения. Специальный комитет по наделению землей, созданный в 1639 г., зарегистрировал 23 пожалования, средняя величина которых составляла 360 акров. Такие участки, как правило, не выдавались рядовым фрименам. Из других распределенных участков самые большие, как всегда, оказались у «аристократов», в первую очередь у главных представителей олигархии: 3200 акров у Айзека Джонсона, столько же у Сэлтонстолла, по 3 тыс. — у Уинтропа и его жены, 2 тыс. — у Ноэлла[457].

Чтобы понять, как олигархия использовала свое положение для расширения собственных экономических выгод, следует рассказать, почему неожиданно огромный участок земли получила жена Уинтропа (его сын уже владел землей).

Когда фримены съехались на майское перевыборное собрание, Уинтроп пожаловался на то, что, исполняя обязанности губернатора, он запустил свои хозяйственные дела. Управляющий одного из принадлежавших ему владений перерасходовал много денег, чем нанес ему большой материальный ущерб. Заявление Уинтропа было понято как намек. Священники (!) предложили организовать сбор средств на покрытие убытков. Кроме того, собранию было предложено выделить губернатору в качестве компенсации участок земли. Как видно, в тех условиях и при наличии у Уинтропа и без того больших земельных владений вновь награждать его землей, да еще в возмещение его личных убытков, представлялось неудобным. Тогда и пришла мысль наделить землей жену губернатора (У, II, 3–4).

Автор труда, откуда мы взяли приведенные цифры, писал: «К этому времени ближайшие запросы на землю ведущих деятелей колонии были удовлетворены, а удовлетворение запросов остальных колонистов было передано в руки „собственников“ различных поселков, которым собрание жаловало землю»[458]. Чтобы «собственники», они же фримены, имели возможность получить от собрания землю для ее дальнейшего распределения, они должны были сохранить собрание как орган, способный влиять на магистрат, что было бы непомерно затруднено при пожизненном губернаторе.

После майского Общего собрания 1639 г. олигархия сочла разумным умерить пыл в деле формального закрепления своего господства, удовлетворяясь и без того почти неограниченной властью.

3 апреля старый враг Массачусетса Горджес получил патент на территорию, лежавшую к северу от Нью-Гэмпшира, между реками Пискатака и Пенобскот[459]. Во времена Совета Новой Англии эта территория именовалась Нью-Сомерсетширом, а теперь получила название «Мэн». Там было основано несколько небольших поселений, положивших начало новой колонии[460].

Не успели в Массачусетсе как следует оценить создавшуюся ситуацию, как пришла весть об образовании самостоятельного правления в Нью-Хейвене. 4 июня 1639 г. там были приняты «Основные статьи»[461], определявшие статут еще одной новой колонии[462]. К некоторому утешению массачусетских теократов, ее лидеры (Теофилус Итон, Джон Дэвенпорт и др.), преодолев сопротивление немалой части ньюхейвенцев, добились внесения статьи, которая обусловливала гражданские права членством в церкви.

Тем временем Массачусетс захватила горячка предпринимательства.

В конце лета, чтобы привлечь в колонию богатого лондонского купца Мориса Томсона, магистрат предоставил ему право основать на мысе Энн рыболовецкую факторию и освободил на семь лет от всех налогов и прочих обязательств (У, I, 310). Но в Массачусетсе были уже свои оборотистые рыбаки и рыботорговцы. Они воспротивились присутствию привилегированного конкурента. Поэтому губернатор