У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин

оправдывался, заверив, что льготы купцу были предоставлены «не для того, чтобы стимулировать чужаков заниматься у нас рыбной ловлей», а чтобы активизировать деятельность своих рыбаков (предоставив англичанину льготы и монополию?) и склонить Томсона поселиться в колонии (чтобы пополнить ряды «аристократов?»).

В начале сентября возникло дело учителя кембриджского колледжа Натаниэла Итона (брата Теофилуса Итона). Он очень жестоко обращался с учениками и плохо кормил их. Его судили, приговорили к штрафу и запретили преподавать. Он бежал из колонии. Тогда выяснилось, что учитель не только был нечист на руку, ведя дела колледжа, но и под всякими предлогами занимал у колонистов деньги. За ним остался долг в 1 тыс. ф. ст.! Он пускал деньги в оборот, участвуя в коммерческих операциях своего брата (У, I, 310–315).

Прошел месяц, и возникло новое дело (У, I, 315–316). В то время из-за спекуляций местных купцов сильно поднялись цены на ввозимые в колонию товары, что «вызвало большое недовольство в стране». В магистрат поступали многочисленные жалобы. Особое возмущение вызывала алчность купца Роберта Кейна, державшего лавку и склад товаров в Бостоне. Дело дошло до Общего собрания. Мошенника приговорили к штрафу в 200 ф. ст. Члены магистрата настаивали на снижении штрафа до 100 ф. ст. Собрание не уступало. В конце концов договорились взять с него 100 ф. ст. и передать дело для окончательного решения следующему собранию.

Уинтроп комментировал: «С помощью такого компромисса членам магистрата и депутатам удалось прийти к соглашению, без чего вряд ли бы его достигли, а тогда возникло бы много осложнений, к тому же обвиняемый избежал осуждения. Так как в стране громко возмущались гнетом спекуляции, то некоторые священники и члены магистрата выразили свое отвращение к постыдной деятельности этого человека, которая была тем более предосудительна, потому что он — богач, а продает товары дороже, чем большинство других купцов; он занимался этим еще в Англии, и все это очень сильно восстановило против него депутатов».

Следствие показало, что у Кейна вообще немало прегрешений против пуританской морали[463]. Но как продолжал Уинтроп: «Несмотря на все это, большинство членов магистрата, хотя они и усматривали во всех этих обстоятельствах улики, дающие повод для наказания, они старались быть умеренными в осуждении: 1. Потому что нет действующего закона, который ограничивал бы или направлял человека в достижении выгоды при его торговой или предпринимательской деятельности. 2. Потому что во всех странах существует общепринятая практика получения выгоды от увеличения цен на товары. 3. Потому что, хотя мы очень старались предотвратить спекуляцию, не он один совершает подобное. 4. Потому что все люди в стране, продавая скот, зерно, свой труд и т. д., также повинны во вздувании цен. 5. Потому что нельзя найти определенного правила для установления эквивалентных норм купли и продажи, хотя на это тратилось много труда и вводились различные законы, которые, после опыта, отменялись как негодные и не приносящие спокойствия. Наконец, и особенно, потому что закон Бога не указал иного наказания, кроме двойного возмещения, а в некоторых случаях если виновный искренне признается в вине и приносит возмещение, то с него должна взыскиваться половина того, что причитается». Вызванный после собрания в церковь Кейн «со слезами» покаялся в своих прегрешениях. Магистр снизил штраф до 50 ф. ст.

Сам Кейн вспоминал: «Дай людям волю, они бы подняли штраф до 1000 фунтов стерлингов; штраф в 50 фунтов казался им недостаточным без добавления к нему телесного наказания…»[464].

Итак, магистрат отказался от попыток, вынужденных и продиктованных идеями «пуританской Утопии», ограничить свободу конкуренции. Как и ранее в противоположном случае, на выручку пришел «закон Бога», который выражал теперь становившуюся более очевидной, чем ранее, буржуазную сущность массачусетского общества. С укреплением на американской земле и с ростом своего богатства и влияния члены магистрата были теперь кровно заинтересованы в коммерческой и предпринимательской деятельности, в выгодах, от нее получаемых, которые не отделимы от больших или меньших спекулятивных сделок. Не последнюю роль в «деле Кейна» играли личные и корпоративные связи. Роберт был свойственником заместителя губернатора Дадли и других членов магистрата, а также пастора Вильсона[465].

Американские историки, насколько нам дано судить, довольно подробно освещают «дело Кейна», по не связывают его с приведенным выше отрывком из «Журнала» Уинтропа. Они главным образом поглощены связью «дела Кейпа» с пуританской моралью. Поэтому почти всегда приводится проповедь Коттона, прочитанная им собранию, на котором судили Кейна. Эта проповедь нередко рассматривается как выражение заботы лидеров колонии о благе «всего общества», как образец пуританской «коммерческой этики» (У, I, 318, примечание издателя)[466].

Коттон говорил, осудив различные способы вздувания цен, спекуляцию и ростовщичество: «1. Человек не должен продавать выше установившихся цен, т. е. цен, которые являются обычными для данного времени и места и которые назначил бы тот, кто, зная истинную цену товара, стал бы продавать его… 2. Если человек несет убытки по собственному неумению, он не должен возмещать их за счет других. 3. Если эти убытки вызваны бурей или другими стихийными бедствиями, то это — потеря, вызванная Божественным провидением, и человек не должен предназначенное ему наказание перекладывать на других; иначе человек может подумать, что он в состоянии бороться против Божественного провидения; если же существует просто нехватка товаров, то цены повышать можно, так как в этом случае рука Бога обращена на товары, а не на человека. 4. Человек не должен запрашивать цену выше ее продажной цены…» (У, I, 317–318).

С точки зрения коммерческой буржуазной практики рекомендации Коттона не выдерживают никакой критики. Да и с этической точки зрения это — душеспасительная демагогия. Отказавшись от какого-либо законодательного регулирования цен, подавно было невозможно устранить спекуляцию и конкуренцию «коммерческой этикой», где гибель товаров соседа, «наказанного Богом», создает «просто нехватку товаров» для его соперника, которому в связи с этим «цены повышать можно». Ответом на проповедь Коттона — с позиций деловой коммерции — может служить завещание виновника происшествия.

До самой смерти Роберт Кейн считал себя, несмотря на собственные публичные покаяния, несправедливо обиженным. Поэтому в завещании он счел нужным, кроме прочего, привести аргументы в свое оправдание. Развивая один из них, купец писал, имея в виду главного обвинителя по его делу: «Да тот самый джентльмен, с тех пор как он сделался торговцем и дельцом, кажется, утратил ту совестливость, которую имел, когда был покупателем, и сейчас он не столь скрупулезен, добиваясь выгоды…»[467].

Все же Коттон распинался не совсем втуне. Его проповедь уводила дело из области уголовной в область этическую, смиряя тех, кто, «дай им